Оливио подошел к столу, взял кусок лепешки и задумчиво впился в нее зубами. Робертино сказал:
– Две остальные – Самир и Моан. Мне тоже приснился этот сон, Оливио. Ты понимаешь, что это означает?
Паладин чуть лепешку не выронил:
– На нас пытались воздействовать магией крови?
Робертино кивнул, сложил руки в молитвенном жесте и опустился на колени, поднял голову к потолку и медленно, с чувством начал читать молитву Деве. Оливио быстро положил лепешку на стол, опустился на колени, вынул из-за воротника амулет Девы, приложил ко лбу и начал молиться вслед за Робертино.
Молились они долго, не меньше четверти часа, пока наконец не почувствовали присутствие той особенной силы, какую дает Дева своим посвященным. Встав, Оливио спрятал кулон за воротник, заложил руки за спину и принялся ходить по келье. Робертино взял со стола кусок лепешки и налил себе из кувшина. Молча стал жевать. Оливио сказал:
– Значит, нас попытались зачаровать, но милостью Девы не вышло. Значит, здешние магички крови знают, что в монастыре – паладины. И знают, зачем.
– Не обязательно, – покачал головой Робертино. – Они могут не догадываться, что настоятельница подозревает кого-то в ереси. В конце концов, кобольда слышали все, многие видели – нас вполне могли вызвать сюда из-за него. А еретички просто могли испугаться, что мы заодно и их вычислим. И решили попробовать нас заколдовать. Судя по рунам… насколько я вообще понимаю в этом – это была попытка воздействовать на разум. Заставить нас сделать что-то… Учитывая, какой сон нам показали, то могу смело утверждать, что нас пытались соблазнить. Думаю, ни рун, ни круга мы не должны были увидеть. Даже, подозреваю, ритуального совокупления тоже. На месте одной из еретичек во сне должен был быть паладин.
– И если бы мы столкнулись с кем-то из них вживую, у нас должно было бы возникнуть неодолимое желание, – кивнул Оливио, подошел к столу и тоже начал жевать. Несмотря ни на что, есть хотелось безумно. – Жаль, что я так и не смог разглядеть их лица.
– Думаю, когда мы на них посмотрим вживую, то узнаем, – Робертино, кривясь, дожевал. – А еще я подозреваю, что нам сон и не хотели показать, просто проводили ритуал… скорее всего, мы и увидели-то ритуал только благодаря тому, что заснули в неурочное время. Кто знает, если бы мы не спали, сумели бы мы распознать направленное на нас колдовство такого рода?
Он закрыл крышкой поднос, налил воды из кувшина и прополоскал рот, пошел и сплюнул в сортирную дыру:
– Тьфу, от этого сна даже во рту какой-то гадостный привкус. Все-таки прав Теодоро: никогда нельзя расслабляться. Хорошо, что мы даже в отпуске уставу следуем.
– Это точно. Но знаешь, вот прямо сейчас у нас есть хорошая возможность таки вычислить еретичек. Ведь сейчас вечерня, все должны быть в храме, даже те, кто отбывает покаяние. А значит, нам никто не помешает найти ту самую келью.
Робертино задумался:
– Хм, ты прав. За окном был обрыв, говоришь… Этого-то я как раз не разглядел… Насколько я помню, как построен здешний монастырь, это должна быть восточная сторона. Мы сейчас прямо под храмом, а следы магии крови были в среднем из коридоров. Он, по-моему, как раз и ведет на восточную сторону. Так что идем.
Следы, подсвеченные маной, до сих пор не погасли. Синий след кобольда стал совсем тусклым, а вот алые пятна магии крови наоборот, стали ярче. Паладины не разбирались еще в том, следами каких именно заклятий были эти пятна, но сейчас им это было и не нужно. Главное – определить, куда ведут эти следы, их источник.
Пройдя коридором почти до самого его конца, они в одной из открытых боковых камер наткнулись на особенно яркое пятно. Оливио осторожно потрогал его, поморщился:
– Жжется. Похоже, кто-то колдовал прямо здесь. И не так давно, – он вошел в транс и застыл. Робертино потянул ману – на всякий случай.
– Фу-у, – выдохнул Оливио, выходя из транса. – Да-а… Несчастных голубей зарезали тут, уж не знаю, ради какого заклятия… Интересно, почему выбрали именно это место… и как они сюда ходили, не вызывая подозрений?
Вместо ответа Робертино поднял руку и сбросил ману в верхний левый угол свода. Мана растеклась по каменному потолку и растаяла. Осталась только тонкая линия, обрисовывающая несколько крупных камней.
– Ух ты. А как ты догадался? – с восхищением посмотрел на него Оливио. Робертино снова потянул немножко маны и сказал:
– А ты стань сюда, на мое место. Чувствуешь?
Оливио кивнул, ощутив, как по шее потянуло холодком.
– В Кастель Сальваро таких потайных ходов полно, вот я и подумал, что не может же быть, чтоб здесь, в монастыре Кантабьехо, таком же старом, как и наш замок, не было того же самого. Вот и стал искать, не сквозит ли. Ну и еще вспомнил книгу по старой архитектуре, у нас в библиотеке есть такая, того самого зодчего, который Кастель Сальваро строил. Там было подробно расписано, где лучше всего потайные ходы устраивать.
Оливио подошел ближе, разглядывая контуры тайного хода под потолком:
– Если он это в книге расписал, то в чем же тогда тайна?
– А это книга тех времен, когда еще они рукописные были. Она в одном экземпляре сделана и всегда в нашей библиотеке хранилась, – усмехнулся Робертино. – Отец все думает, не перевести ли ее на фартальский и не напечатать ли. Представляешь, сколько старых секретов в своих замках пооткрывают тогда наследники многих знатных фамилий?
– Да уж… Ладно, это любопытно, но давай подумаем, как туда попасть… Как-то же еретички спускались сюда.
– Да просто. Открывали ход из своей кельи, спускали веревочную лестницу, – пожал плечами Робертино. – Ничего сложного. Вот что, давай-ка я тебя подсажу. Посмотрим, дотянешься ли ты до этого люка.
Он присел, и Оливио взобрался ему на спину, встал на плечи. Робертино выпрямился:
– Ну ты и тяжелый… Полторы сотни фунтов, не меньше!
Оливио, ощупывая люк, сказал на это:
– А если б на моем месте был Жоан?
– Тогда это он бы меня подсаживал, – морщась, ответил Робертино. – Попробуй нажать на люк и сдвинуть в сторону. Вправо… или влево.
Оливио нажал, и камень послушно и бесшумно отъехал в сторону, открывая темную нору. Паладин вынул из кармана светошарик и посветил внутрь:
– Похоже, мы нашли нужную келью. Там сверху циновка лежит. И вроде бы никого нет, я по крайней мере не чую ничего.
– Отлично, тогда лезь, найди там что-нибудь подходящее и спусти мне.
– А может, подкараулим их тут, в подземелье? – засомневался Оливио. – Как-то мне страшновато прямо в логово к еретичкам-ашадаркам лезть. Особенно после сна этого стремного…
– А если они из осторожности не полезут сюда? Мы их тут до посинения караулить будем? – возразил Робертино. – Лезь давай. Вдвоем как-нибудь справимся… я надеюсь.
Оливио вздохнул и полез в люк. Когда его ноги исчезли с Робертиновых плеч, паладин с облегчением выдохнул, размялся. Тут сверху снова появился свет, и упала веревочная лестница. Робертино ее подергал, и быстро залез в люк.
Келья была почти такой, какая ему приснилась: небольшая, с двумя окошками, сейчас плотно закрытыми ставнями. У стены стояла дощатая кровать, покрытая соломенным матрасом и шерстяными одеялами, у другой стены – камин, в котором еле теплились угли, уже подернутые пеплом. На полу лежали грубые циновки, сплетенные из пеньки и лоскутов, и обычно они, по-видимому, покрывали весь пол, но сейчас были сдвинуты к стене. В углу у стены стояла крышка люка, сколоченная из точно таких же толстых досок, какие покрывали пол. Доски были очень старыми, но хорошо обработанными, потому даже не потрухлявели за столько веков. Веревочная лестница крепилась к двум скобам в верхней части лаза. Робертино свернул ее и сунул за скобу, задвинул крышку люка.
– Ну здесь и смердит, – потянул он носом. – Даже в транс входить не надо, чтоб почуять…
Оливио осторожно обошел середину комнаты, светя светошариком под ноги. Еретички уже успели затереть следы колдовства, так что доски пола на первый взгляд казались чистыми. Но когда Оливио зачерпнул немного маны и медленно выпустил ее на пол, линии круга и рун засветились красным светом.
– Как я и говорил, – удовлетворенно сказал Робертино. – Теват, Изиф, Самир, Дис, Моан. Вместе получается – Тейсадим. По-сидски – «Подчиняйся». Наверняка в них вложено какое-то довольно развернутое заклинание, с использованием всех сочетаний этих рун, но нам не разобраться.
– Да и не надо, это уже инквизиция разберется, когда еретичек допрашивать будет, – вздохнул Оливио. – Я вот о чем подумал. Ну вот мы нашли эту келью. Двух еретичек сейчас застукаем. А что если их здесь больше двух?
– Хм… знаешь, сомневаюсь, что их здесь много, иначе б тетушка Аглая уже давно хоть кого-нибудь вычислила. Ты себе не представляешь, какая она дотошная. И она сама когда-то в юности инквизиторкой была… Ты думаешь, она просто так, что ли, Хосефине, попечительнице и келарю доверяет? Да она их наверняка по сто раз проверила-перепроверила и убедилась, что это не они. И решилась писать запрос в канцелярию корпуса только потому, что отчаялась уже самостоятельно справиться. В монастыре не так и много монахинь. Может быть, она уже всех раза по два как минимум проверила, только ашадарки хорошо маскируются. И лишь наше появление заставило их забыть об осторожности, потому что они испугались.
– Согласен, – Оливио присел, достал нож и начал чертить поверх колдовских рун очищающие знаки. – Но как они о нас узнали? Если, по-твоему, Хосефина, келарь и попечительница проверены?
– Да мало ли, – пожал плечами Робертино, разматывая с левого запястья четки. – С момента, как мы въехали в монастырский двор, и до момента, когда Аглая велела привратницу запереть для покаяния, прошло не меньше получаса. За это время привратница вполне могла кому-нибудь проговориться, все расписать и нас по именам назвать всем, кто захотел поинтересоваться. Недаром они так опасались ее длинного языка… О, слышишь, звонят к окончанию вечерни. Ну, готовимся.