– Спасибо, было очень вкусно, – искренне сказал Оливио. Невзыскательная монастырская еда и правда сейчас ему показалась невероятно вкусной. Может быть, среди прочего и потому, что в воздухе больше не было едва уловимой вони – по крайней мере так подумал Робертино, и сам с удовольствием умявший и кашу, и яйца, и пирог.
– Благодарю за мундиры, – Робертино принял у монахини распялки. – Выглядят прямо как новые.
Попечительница поклонилась и вышла со словами:
– Буду ждать вас в трапезной, сеньоры.
Они посмотрели друг на друга, и Оливио схватился за волосы:
– Я что, выгляжу точно так же?!
Робертино встал, подошел к маленькому тусклому зеркалу на умывальнике, вгляделся и вздохнул:
– Увы, Оливио, но нет. Хуже.
Паладин бросился к умывальнику и тоже вгляделся в старое мутное зеркало. Застонал, наклонился и щедро намочил волосы.
– Вот почему, стоит мне лечь спать с мокрой головой, как утром я похож на какое-то пугало огородное? – задал он риторический вопрос, яростно расчесывая влажные волосы и вытирая их полотенцем. Рядом Робертино делал то же самое, потому вместо ответа Оливио получил только сочувствующий вздох.
Наконец они оделись, причем Оливио тщательно увязал хвост и расчесал челку, потом проверил, как что застегнуто и все ли выглядит как подобает. Еще не хватало на глаза кузине первый раз каким-то неряхой показаться.
Попечительница отвела их в келью аббатисы, где уже стояла у стола Аглаи худенькая высокая девушка с длинными каштановыми косами, точь-в-точь такого же оттенка, какой была шевелюра Оливио.
Увидев ее, паладин застыл. Робертино из-за его спины разглядывал сеньориту Луису с интересом, сравнивая с другом, и удовлетворенно отметил, что по ним сразу видно: близкие родственники. Видимо, матушка Оливио была очень похожа на своего брата Педро, и эти каштановые волосы, зеленые глаза и общая изящность фигуры – это были семейные черты Альбино.
– Луиса, позволь представить тебе сеньора Оливио, твоего двоюродного брата, – сказала аббатиса.
Девушка с удивлением смотрела на новоявленного родственника, не веря своим глазам. Перевела взгляд на аббатису:
– Двоюродный брат? Я не знала, что у меня еще кто-то из родни остался… Как-то не думала, что у тетки Лауры ведь могли быть дети…
Она несмело подошла ближе, вглядываясь в его лицо:
– Ой. Ты… ты так похож на папу! – она рассмеялась, закрыв ладонями лицо. – Какая я глупая. Конечно, ты похож на папу, потому что тетя Лаура и папа – близнецы!
Робертино удивился: этого ему Оливио не говорил. Хотя, наверное, и сам не знал. Он шагнул вперед, поклонился:
– Сеньорита, позвольте представиться: Роберто Диас Сальваро и Ванцетти. Я привез вам письмо от моего батюшки, дона Сальваро, протектора вашего родового домена. Прошу, – он протянул ей конверт.
Девушка покрутила его в руках:
– Спасибо, сеньор Сальваро. Я… я не знаю, что и сказать. Я так привыкла уже думать, будто осталась одна на свете, и тут вдруг оказывается, что – не одна. Это так неожиданно! И так… необыкновенно. Как будто в сказках. Но… Если у меня есть кузен… Это значит, что есть кому наследовать Каса ди Альбино, и я могу остаться здесь? Ведь мне… некуда идти, там же одни развалины.
Оливио замешкался с ответом, и Робертино сказал:
– Конечно есть кому – вы же наследница. Оливио – паладин, он уже принес обеты, которые не позволяют ему наследовать. Если бы оказалось, что он – единственный наследник, то его обеты могли бы быть сняты. Но по отношению к Каса ди Альбино он – наследник второй линии, в отличие от вас, и поскольку вы еще не принесли никаких обетов, то он и не должен наследовать. Вы – наследница и продолжательница рода Альбино. Пожалуйста, прочтите письмо дона Сальваро.
Девушка раскрыла конверт, вынула письмо и погрузилась в чтение. Оливио явно нервничал, и Робертино незаметно пихнул его в спину, чтоб он взял себя в руки.
Наконец, Луиса дочитала, сложила письмо и спрятала в конверт. Повернулась к аббатисе:
– Дон Сальваро пишет, что Каса ди Альбино его стараниями впервые за пять лет принесло хороший доход, и что на следующий год можно будет отстроить усадьбу. И предлагает мне временно поселиться в Кастель Сальваро, чтобы донья Сальваро помогла мне освоиться со светской жизнью. Пишет он также, что я никак не ограничена в выборе – принять его предложение или остаться здесь, и что я вправе выйти замуж за кого пожелаю и когда пожелаю, замужество не лишит меня наследства и мой будущий муж должен будет принять мое имя… А если я решу остаться в монастыре и принести обеты, то он просит меня все-таки сначала спросить мнения Оливио – стоит ли мне это делать.
– И что же ты решила, Луиса? – спросила аббатиса. – Останешься здесь, огражденная от соблазнов мирской жизни, защищенная от всякого зла, или же примешь предложение дона Сальваро и станешь сеньорой Каса ди Альбино?
Луиса помолчала несколько секунд, потом твердо сказала:
– Преосвященная Аглая… Я слишком молода, и слишком мало видела в жизни. Оставшись здесь, я никогда не узнаю, какая она, жизнь в миру. Пусть там соблазны и всякое зло, но ведь там же есть и добро. Не может не быть. Если уж совершенно чужой мне человек, да еще такой знатный, как дон Сальваро, решил мне помочь – то это ведь значит, что за стенами монастыря есть и хорошее. И я там буду не одна, ведь у меня теперь есть брат.
– Значит, ты решила покинуть монастырь, – не спросила, а скорее отметила Аглая. – Ну что же, это твое право. Но если ты вдруг захочешь вернуться – здесь тебя всегда будут ждать, что бы ни случилось.
Луиса поклонилась:
– Благодарю, преосвященная. Я никогда не забуду всего, что вы сделали для меня.
– Благословляю тебя на уход, Луиса. Будь счастлива. И смотри – будь осторожна. Тебя очень скоро начнут осаждать мужчины, желающие так или иначе стать владетельными донами. Не спеши никому давать обещаний, сначала советуйся с доном Сальваро и доньей Сальваро. Особенно с ней. И с кузеном тоже. Уж он-то, может, насчет финансов и прочего и не скажет тебе ничего, но разглядеть, хороший человек или дрянь какая-нибудь, сможет.
– Спасибо, преосвященная. Я запомню ваши слова, – опять поклонилась Луиса.
– Ну все, иди, собирайся в дорогу. И выбери себе в конюшне мула, какой понравится – это тебе прощальный подарок от монастыря, – проворчала аббатиса. Луиса вышла.
Оливио поклонился:
– Благодарю вас, преосвященная.
– Ах, не за что. Признаюсь, не хотелось мне отпускать Луису, но раз уж она сама решила – то пусть будет так. И потом, вы, сеньоры паладины, для меня сделали очень большое дело, так что отпустить Луису и подарить ей на прощанье хорошего мула – это такая мелочь! Ах, ладно. Перейдем к письму с благодарностями, сеньоры, – она взялась за перо. – Как там зовут ваших наставников, напомните?
– Старший паладин Андреа Кавалли и старший паладин Джудо Манзони, – подсказал Робертино.
Тетушка обмакнула перо в чернила (Робертино было удивился, что она пишет по старинке, птичьим пером, но потом заметил стальной наконечник), записала имена на отдельной бумажке, задумчиво перечитала их:
– Джудо Манзони… хм. Уж не тот ли это Джудо-паладин, который лет пятнадцать назад в Креспо перебил банду еретиков и поборол малефикара в Боско Тенебро?
Робертино пожал плечами:
– Не знаю, он такого нам никогда не рассказывал. Не он, наверное – если б он, то уж точно не упустил бы случая похвастаться.
Аглая хитро прищурилась:
– А там такая история была, племянничек, которой хвастаться он бы не стал, если, конечно, это тот самый Джудо. Хотя малефикара он победил и задачу свою выполнил… несмотря на все соблазны и препоны. А скажи мне – он, часом, не сид-квартерон? Здоровый такой, светлой масти?
Робертино кивнул. Аглая усмехнулась:
– Надо же, он самый. Хм… Выходит, Джудо теперь – наставник молодых паладинов, кто бы мог подумать! – она погладила пальцем рог единорога, легонько вздохнула. – Ладно... Письмо отправлю церковной почтой, так что не переживай – дойдет быстро. И да, передавай своему папаше мои поздравления – сынка вырастил что надо. Имени Сальваро ты вполне достоин.
Робертино удивился тому, что вредная тетушка так непривычно расщедрилась на похвалу, но когда она заговорила снова, удивился еще больше.
– Должна признаться, вы меня и правда очень выручили, сеньоры, – аббатиса смотрела на них обоих очень странным взглядом, какой оба младших паладина иной раз видели у старшего паладина Теодоро, бывшего храмовника, обучавшего их духовным практикам. – Дело было куда серьезнее… Сразу я вам этого не сказала, потому что пугать не хотела. Не только вас, но и Марту с Хосефиной, очень уж они впечатлительные.
Оливио почувствовал некоторую слабость в коленях, и Робертино тоже. Не спрашивая разрешения, оба уселись на диванчик и уставились на аббатису. А та встала, подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор, затем заперла и вернулась к ним. Встала напротив, заложив руки за спину:
– То, что в моем монастыре завелись не наивные дурочки, решившие поиграть в оккультизм, а настоящие язычницы-ашадарки, я поняла давно… Куриный, а потом голубиный мор еще можно было списать на какую-нибудь птичью заразу, но когда несколько сестер слегли с одинаковыми симптомами, а излечить их не сумели ни сестра-лекарка, ни магичка-целительница… тут у меня уже никаких сомнений не осталось насчет того, что именно завелось в моем монастыре. Потому-то я и начала было запрос о храмовниках составлять... Простое баловство с кровавой магией, если бы оно никому не вредило, я бы еще как-то смогла им простить. Ну, там, назначила бы им строгое покаяние, вериги с власяницей и тому подобное, чтобы дурь выбить. Но попытка извести других людей не может быть оправдана ничем и должна быть наказана. Мы еще по-доброму с ними обошлись, но если бы вы их убили, я бы только порадовалась, да простит меня, грешную, Дева…
Младшие паладины переглянулись и передернули плечами, а Робертино пробормотал: