Не оборачиваясь, Мартина ответила:
– Да с того, что ты в паладины ушел. Знаешь, если б не это, мы б вполне пожениться могли. Кабальеро ведь может жениться на селянке, обычное дело. Я бы хотела стать твоей женой, а другого мужчины мне не надо. В мужья, по крайней мере. Ведь женился бы, а? – спросила она, обернувшись и глядя на него.
Жоан молча кивнул. Мартина отвернулась и продолжила, заправляя подушку в наволочку:
– Ну а раз ты сделался посвященным Девы, то, само собой, жениться не можешь. Ну вот я и подумала – а отчего бы мне тоже не стать посвященной? Уехала в Коруньяскую Обитель, пришла там к настоятельнице, она на меня посмотрела и сказала: годишься, Мартина, еще как годишься. Вот я там на целых два года и осталась, училась, посвящение приняла, а потом сюда вернулась. Священнице помогаю на праздники, ну и по прямым обязанностям. У меня здорово получается младенческие и женские болячки распознавать и многие лечить. Лучше нашего мэтра Суареса, между прочим… Ну вот, постель тебе я постелила… Жаль только, что завтра уедешь. Эх, и отчего Микаэло вместо тебя в паладины не ушел, всем бы лучше было. В корпусе б его уму-разуму бы научили.
– Не уверен, – Жоан почесал висок. – Боюсь, опозорил бы он наше имя и там. Уж сколько Дельгадо становились паладинами, но такого дурака среди них не было никогда. Ладно. Спасибо за постель, Мартина. И... ты бы к Джорхе наведалась. Как посвященная. Сдается мне, он очень уж распереживался. Прямо сам не свой. А нам в Планину ехать, надо, чтоб он в форме был. А не как сейчас – чуть бороду не выщипал и косу едва не оборвал в сердцах. И мантия не на те пуговицы застегнута.
Мартина кивнула:
– Да видела уже. Как раз вечером хотела к нему заглянуть. Не возражаешь?
– Конечно нет, с чего вдруг?
Еще раз стрельнув в него глазами, Мартина ушла. Жоан тяжко вздохнул, подумав немножко о том, как все могло бы быть, если бы он не стал паладином, потом махнул рукой и вышел из комнаты, столкнувшись с братом. Джорхе тоже был одет по-сальмийски, но Жоан его не сразу узнал вовсе не поэтому.
– Джорхе, ты это что с собой сделал? – очень удивился паладин.
Джорхе со вздохом потрогал свежевыбритый подбородок:
– Плохо, да?
– Нет, просто… зачем? О боги, ты еще и остригся! – тут Жоан заметил и то, что у брата больше нет его длинной мажеской косы, а неровно обрезанные у шеи слегка вьющиеся волосы торчат во все стороны.
Маг скривился:
– Ну не могу же я так вот в Планину переться! Сам же знаешь – как только там бы увидели мою косу, да еще и с бородой, так сразу же – «маг, держите его!!!». Нет уж, лучше поберечься. Ты б, кстати, меч свой не брал бы по той же причине. А ну как опознают в нем паладинский?
– Нет, ты что. Как же я без меча?
– А вот так. Лучше не рисковать. Заметь, медальон же я тебя не прошу снять, хотя свой-то я сниму, – Джорхе пощупал обкорнанные волосы и опять скривился:
– Ну попадись мне только Микаэло. Я его налысо постригу и побрею «Фейской цирюльней» за это. Мне ведь, Жоан, еще коллегам врать придется, как это я без косы и бороды остался. И правды ведь не скажешь! Особенно если без шума нашего дурака не получится вытащить...
Жоан критически оглядел новую прическу брата:
– Да-а… ты это, вечером Мартину попроси, чтоб тебя подстригла по-человечески. А насчет коллег… Неужто нет никакого заклятия, чтоб быстро волосы отрастить?
– Есть, конечно. Но штука в том, что они отрастут везде, где у человека растут волосы. И в паху тоже.
Паладин представил себе эту картинку и не выдержал, засмеялся. Джорхе обиженно на него глянул, но тоже захихикал. Отсмеявшись, махнул рукой:
– А, черт с ним, придумаю что-нибудь. Лишь бы удалось нам из Планины вернуться и дурака нашего оттуда забрать. А там я его точно постригу и побрею, а потом в статую на месяц превращу.
– Сначала я ему крепко люлей навешаю, – Жоан сжал и разжал свой немаленький кулак. – Вот же ж покарали нас боги, не дав нашему братцу ума, но дав при том огромное шило в жопе.
Брат вздохнул:
– Точно что. Ладно, пойдем вниз. Посмотрим, что там да как за год изменилось, батя хвастался, что на Фрио мельницу новую построили и пресс для винограда механический на ней. Заодно просил посмотреть, все ли в порядке, а то работники жаловались, будто там какая-то нечисть завелась. Пресс то и дело заедает…
На новой водяной мельнице, построенной на притоке Сальмы Фрио, действительно было не все в порядке, но шалила там не нечисть, а самый обычный гремлин. Видимо, его сюда занесло вместе с прессом для винограда, такое бывает – если механизм не подвергнуть особому заклятию, то гремлин там поселится обязательно. Гномы, конечно, отлично умели с ними справляться, это были их собственные, гномьи фейри, как и кобольды. Людские мастера тоже часто сталкивались с этими зловредными безобразниками. В общем-то, изловить гремлина мог и простой человек, проявив ловкость и упорство, но обычно предпочитали звать специалиста – паладина или посвященного Мастера.
Зайдя в большой сарай, где стоял сейчас неработающий пресс, Жоан тут же почуял гремлина.
– Вон он, гляди, – он показал на верхнюю часть пресса, где был привод от мельничного колеса.
Джорхе кивнул:
– Мелкая тварь, а такая вредная... Как он сюда попал, интересно.
– Да какая разница, – Жоан прищурился, поднял руку. Бахнуло и сверкнуло белым, удар «пламенной стрелы» испепелил неосторожно высунувшегося гремлина, и сверху ссыпалась горсточка белого пепла.
– Молодец, – похвалил его Джорхе. Он и сам мог бы справиться с гремлином, это был один из немногих видов фейри, на которых действовала людская магия. Но не обиделся, а только размял пальцы, вспоминая нужное заклятие, а потом наложил на механизм зачарование, отпугивающее гремлинов.
– Мелочь, а приятно, – сказал он. – Пойдем теперь в рощу. Я бы свои амулеты подзарядил, а то в этой сраной Планине с источниками и жилами маны всё плохо, если срочно потребуется что-то мощное и быстрое кастовать, без амулетов не обойтись… Да и тебе пригодится – учили же из амулетов ману тянуть?.. Ну и хорошо. Эх… Вот еще проблема, а. Мало того, что там маны дефицит, так еще и кастовать, если что, тайком придется. А лучше стараться без этого обходиться… Едешь туда и не знаешь – то ли тебя там на костре спалят, то ли в башню какую засадят и начнут уламывать, чтоб на княжеской службе остался... Недавно один предметник туда ездил. Тоже, как мы, по семейным обстоятельствам, а то б он туда ни ногой… Так его сначала чуть не утопили, проверяя, маг или не маг, а потом в столице князь принялся золотые горы сулить и стражу к нему приставил, чтоб не удрал. Еле-еле ему удалось оттуда свалить...
Жоан только вздохнул, и до священной рощи, где стоял открытый алтарь, они шли молча.
Роща раскинулась в укромной лощинке меж двух отрогов холма Кастель Дельгадо. Здесь издавна было священное место, еще в дофартальские времена. Из-под груды камней бил источник чистой, холодной воды, насыщенный маной. Возле источника стоял вытесанный из желтоватого известняка алтарь с грубоватым барельефом в виде аканта. Сама роща состояла из диких яблонь, кривых, с неимоверно кислючими плодами. Но с давних времен окрестные жители собирали здесь эти кислые яблоки и делали них сидр, который потом и выпивали на большой веселой гулянке в Ночь Духов здесь же, в этой роще.
Сейчас здесь никого не было, тихо журчал родник, шелестели уже начавшие желтеть листья и позвякивали глухо глиняные колокольчики на красных, зеленых, синих, черных и белых шнурах, которыми были увешаны ветви яблонь по всей роще. Цвет шнура обозначал того из пяти богов, к кому обращался человек, повесивший колокольчик. Больше всего было зеленых и синих, оно и понятно: сальмийцы, чьими основными занятиями были сельское хозяйство, ткачество и виноделие, особо почитали Мать и Мастера, им и молились чаще всего.
Жоан и Джорхе склонили колени перед алтарем и довольно долго молились, прося у богов милости и помощи в том сложном и опасном деле, что им предстояло. Потом Джорхе отошел к источнику, держа в руках по внушительной связке амулетов-накопителей, и опустил их в воду, замер, вбирая ману и направляя ее в эти амулеты. Жоан же пошел влево от алтаря, отыскал яблоню, на которую почти четыре года назад повязал в дар Деве красный шнур с глиняным колокольчиком – перед тем, как уехать вступать в Корпус.
Колокольчик по-прежнему висел, разве что треснул и звучал теперь глухо, а шнурок почти выцвел. Жоан снял его, вынул из кармана новый красный шнурок с маленьким латунным колокольчиком, купленным еще в столице, повязал вместо старого, а тот спрятал. Вернулся к источнику. Брат уже зарядил все амулеты, и даже распихал их по карманам, и теперь привязывал к ветке над источником такой же латунный колокольчик на синем шнурке.
– Надеюсь, божья милость нас в Планине не оставит, – вздохнул он. – Солнце садится… Идем домой.
Обратно они шли тоже молча, думали оба об одном и том же – о грядущей поездке.
Планина – это небольшое княжество, лежащее на болотистом низменном полуострове, отделенном от Фартальи Рио-Сербаль, берущей начало в Монтесерпенти и впадающей в океан. Населяли Планину люди, родственные сальмийцам – потомки таллийцев и племени салама. Даже говорили, в общем-то, на том же сальмийском языке, хоть и с забавным произношением и кучей своих собственных словечек. Несмотря на родство, сальмийцы, однако, планинцев не жаловали, и это было взаимно. В старые времена Планиной правили маги, и князь был послушной марионеткой в их руках. Магия крови, некромантия и прочие запрещенные в Фарталье практики там процветали долго, а официальной религией был языческий культ Ашадар, как и в соседней Алевенде. Планинцы то и дело порывались хапнуть сальмийской землицы, но всякий раз неизменно получали отлуп, потому что ради защиты родной Сальмы все доны мигом забывали свои распри, созывали ополчение кабальерос и крепко вваливали беспокойным северным соседям. А когда Сальма стала частью объединенной Фартальи, набеги прекратились – один лишь раз планинцы попытались, в результате чего потеряли все свои заречные земли. Так Рио-Сербаль стала границей между Фартальей и Планиной. Вдоль нее понастроили крепостей, но планинцы больше не совались. В Планину стали проникать проповедники Откровения Пяти, и Вера потихоньку ширилась, пока лет семьдесят назад тогдашний князь не обратился в нее, после чего, пользуясь давным-давно назревшим среди и простонародья, и мелкопоместного дворянства недовольством против аристократии жрецов и кровавых магов, взял да и устроил гражданскую войну. Тянулась она почти двадцать лет, и кончилась тем, что всех жрецов ашадарского культа либо перебили, либо выгнали в Алевенду, магов крови с некромантами тоже, и восторжествовала новая вера. Поначалу было хорошо, но потом оказалось, что совсем без магов как-то тоже не очень. Потому что в неофитском рвении планинцы перебили не только малефикаров, но и вообще всех, кто практиковал магию – мало ли, вдруг тоже кровавый маг, бей его, жги ее! Наследники князя, помаявшись без магии, пытались выискивать среди населения тайных магов, чтоб заманить на княжескую службу. Но все, обладающие хоть какими-то способностями, рано или поздно драпали кто куда – кто в Фарталью, кто в Алевенду или даже в Аллеманию, если раньше их не топили или не сжигали крестьяне, до сих пор крепко испуганные памятью о былых временах и произволе тогдашних магов крови и некромантов. Попытка же нынешнего князя приглашать иностранцев тоже провалилась после того, как двух фартальских магов, целителя и предметника, соблазнившихся на щедрые посулы, по до