Джорхе стянул браслет и сунул в карман, сказал:
– Вроде на нас никто не пялится? Давай, примени свои умения, сможешь глаза всем отвести хоть на минутку?
– Ты чего задумал? – встревожился паладин. – Зачем браслет снял?
– Затем, что надо немножко поколдовать ради нашего же здоровья. Ну, давай, отводи глаза. Мне полминуты, думаю, хватит.
Жоан вздохнул, оглядел зал, задерживая на мгновение взгляд на каждом. Это было тяжело – хоть ему воздействие на разум давалось хорошо, но тут, в зале, было человек восемь, а если считать бегающую туда-сюда подавальщицу и шныряющего от кухни к стойке хозяина – то десять. Многовато для младшего паладина второго года. Но он все-таки справился. Почуял легкую щекотку от движения магических потоков, когда Джорхе кастовал заклятие на еду и посуду. Потом потоки резко оборвались, и Джорхе сказал:
– Готово. Теперь, по крайней мере, не отравимся и никакую заразу не подхватим.
Жоан выдохнул, повернулся к нему. Брат как раз застегивал браслет и старательно прятал его под рукав.
– Надеюсь, никто ничего не заметил, – сказал он несколько виновато. – Но я и правда не смог бы есть тут просто так. Дома я всегда, если жрать приходится в сомнительных местах, кастую парочку очищающих и защитных заклятий...
Он взял ложку и принялся за кашу. Жоан последовал его примеру. Какое-то время они ели молча, потом Джорхе, отодвинув пустую тарелку, сказал:
– Так-то еда даже ничего, вполне съедобная. Варят, видимо, на дождевой воде, тут же болото кругом. Оттого они все тут и грязные, и одежду редко стирают – хорошую воду берегут. Мерзкое все-таки место эта Планина…
Пиво оказалось так себе, но, видимо, местное из болотницы было еще хуже, раз привозное стоило так дорого.
После еды у Жоана несколько улучшилось настроение, и трактир показался ему не таким уж и поганым. Он даже улыбнулся приветливо подавальщице, пришедшей забирать посуду, отчего та тут же застреляла в него глазками:
– А может, все-таки желаете полюбиться, сеньоры?
– Нет, – спохватился паладин и сделал суровое лицо. – Устали очень с дороги. Что там наша комната, готова?
– Готова, – подавальщица явно обиделась, видимо, рассчитывала на их щедрость за «любовь». – Пожалуйте наверх, вторая дверь налево.
– Благодарю, – Джорхе кинул ей на поднос еще сантим. – Пироги были вкусные.
Комната оказалась довольно тесной. И кроватей в ней не было, просто на полу поверх рогожных циновок лежали тюфяки, набитые сеном и накрытые грубыми простынями из конопляной холстины. Одеяла тут были сделаны из шкур разных зверей, сшитые из кусочков и изрядно полысевшие. Жоан брезгливо их унес в угол комнаты и достал из мешков собственные походные одеяла.
– Как тут еще и любиться можно, вообще не понимаю, – Джорхе снова снял браслет. – Не могу, надо заклятие от клопов, блох и вшей наложить. Хорошо хоть тут мана рассеянная есть, амулеты можно не трогать…
Он принялся плести заклятие. Джорхе по специализации был боевым магом, но у него на удивление неплохо получалась и всякое бытовое колдовство, даже зачарование предметов, которое обычно считается несовместимым с боевой магией. Закончив колдовать, он со вздохом надел браслет и сказал:
– Еще два дня до столицы переться... Тьфу. Микаэло, видать, совсем ума лишился, раз его сюда понесло путешествовать.
Он улегся на тюфяк и накрылся одеялом. Жоан достал из кармана четки, опустился в углу на колени и принялся за вечернюю молитву, как положено по уставу. Молился он долго – помимо обычных пяти молитв, еще на всякий случай прочитал пару псалмов. Тревожно ему что-то было на душе, а и наставники, и дедуля Мануэло всегда говорили: если чувствуешь что-то такое, надо быть настороже. Такие ощущения у паладинов часто не на пустом месте появляются. Так что Жоан, укладываясь после молитвы спать, положил рядом с собой самопал и тесак. Самопал был не заряжен, но паладин умел при необходимости его быстро зарядить и выстрелить.
Однако ночь прошла спокойно, на сон путешественников никто не покушался, но Жоанова тревожность никуда не делась. Утро же началось с душного и вонючего тумана, поднявшегося над болотом с восходом солнца. Видимо, здесь это было обычным делом, по крайней мере местные, с раннего утра уже торчавшие в трактире, не проявляли никакого беспокойства.
Жоан и Джорхе спустились вниз, уже собранные в дорогу – не хотелось задерживаться здесь дольше необходимого.
Хозяин встретил их довольно неприветливым взглядом. Наверное, рассчитывал с них получить прибыль за «девочек», а не получилось.
Подойдя к стойке, Джорхе спросил:
– Что позавтракать есть?
– То же, чем вчера ужинали, – буркнул хозяин.
Паладин на него внимательно посмотрел, перехватил его взгляд. Хозяин смотрел мимо них в угол, и Жоан тоже туда глянул, как бы мельком. Там сидела компания из шести довольно крепких мужиков, вооруженных кто чем. У всех были ножи и дубинки, у парочки – тесаки.
– Ну тогда давай по миске каши с гусятиной и по кружке пива. Того, которое за сорок сентаво кружка.
– Тогда с вас еще песета, – трактирщик пожал плечами. – Предыдущая плата уж кончилась.
Жоан положил на стойку тридцать сантимов:
– Держи.
Трактирщик смахнул монету в ящик и крикнул в сторону кухни:
– Рита, сальмийцам каши и пива как вчера!
Братья сели за стол недалеко от входа.
– Вот зараза. Эта компания в углу так и пялится на нас, – проворчал Джорхе. – Теперь не поколдуешь.
– Не нравятся мне они, – Жоан потрогал рукоятку своего тесака. – Как бы чего не вышло. Может, это местные разбойники. Говорят, в Планине этой швали полным-полно.
Маг обеспокоенно глянул на подозрительных мужиков:
– О, черт. Их шестеро. Справимся ли без магии?
– А деваться некуда. Ты, главное, без совсем уж крайней надобности не кастуй ничего, а то только хуже будет.
Джорхе угрюмо кивнул. Тут как раз подошла подавальщица, поставила перед ними по миске каши и по кружке пива:
– Чего еще?
– Нет, спасибо, – Жоан ей улыбнулся и ловко забросил в карман передника монетку в двадцать пять сантимов. – За несостоявшуюся, хм, любовь.
Девушка тут же подобрела. Делая вид, будто протирает передником перед ними стол, тихо сказала:
– Вы бы, сеньоры, побыстрее кушали да ехали, а то Пепито со своими амбалами уже спрашивал о вас... кто такие да богаты ли.
– Понятно, – помрачнел Жоан. – Благодарю.
Девушка ушла. Жоан повернулся и глянул на компанию упомянутого Пепито. Мужики, до того пялившиеся на них, тут же отвернулись. Паладин вздохнул:
– Придется жрать как есть, а, Джорхе? Рискнем?
– А куда деваться… Если так пялятся, то заметят не только как я кастую, но и поймут, что ты им глаза отводишь, – вздохнул маг и достал свою ложку. – Надеюсь, обойдется. Не хотелось бы полпути по придорожным кустам провести.
Они быстро поели, запили кашу пивом и вышли. Компания Пепито тут же зашевелилась, вылезая из-за стола. Быстро встать им помешала подавальщица, проходившая мимо и споткнувшаяся. Дрянное местное пиво, которое она несла, выплеснулось на пол и на мужиков, девушка шлепнулась на задницу, попыталась встать, хватаясь за одного из них, но только содрала с него штаны. Это вызвало взрыв смеха в трактире, и Жоан с Джорхе как раз успели выйти и дойти до лошадиного навеса, где быстренько начали седлать своих коней под гогот взлетающих с болота диких гусей и кряканье уток. Так что, когда Пепито сотоварищи вышел из трактира, они уже выводили на большую гать под уздцы лошадей.
– А ну стой, сальмийские морды! – рявкнул один из мужиков, самый прилично одетый и с тесаком. Видимо, это и был Пепито. – Кому говорю, стой!
Жоан и Джорхе медленно развернулись. Джорхе положил руку на рукоять тесака, а Жоан демонстративно погладил бандольер с патронами.
– Что случилось, любезные? – холодно осведомился Джорхе.
Пепито сделал шаг вперед, за ним шагнули остальные пятеро. Джорхе сжал левый кулак, тут же разжал – вспомнил, что кастовать нельзя, да и браслет ощутимо потяжелел, как только он попытался потянуть ману.
– Две недели тому тут один такой был, такой же хрен сальмийский, – Пепито смерил братьев нехорошим взглядом, но Жоан сохранял невозмутимость и встретил этот взгляд совершенно спокойно, что несколько охладило пыл местного задиры. – Такой же белобрысый. Родственничек ваш, а?
Джорхе изобразил живой интерес:
– Погодите!!! А он часом не с пузцом был? И с бороденкой такой жалкой?
Местные переглянулись:
– Э-э, ну да. Так он что, таки ваш?
Джорхе воздел руки к небу:
– О боги!!! И что он тут уже натворить успел?
– Сеструху мою трахнул, вот что! – вякнул самый плюгавый из этой компании. – И девства ее лишил, а ведь это я должен был первым быть!!!
У Жоана отпала челюсть, он еле совладал с собой. Пепито усмехнулся:
– Во, слыхали? Так что, если это ваш, то платите виру. По нашим обычаям так полагается – если кто чужой девку порядочную девства лишил, тот выкупное за кровавую сорочку платит. А не он, так его родня. Так что платите двадцать песет и ни сентаво меньше!
Джорхе опять сжал левый кулак и поморщился.
Жоан повел плечом, сбросил самопал в руку, вынул патрон из бандольера, открыл полку, вставил патрон, взвел курок, вскинул самопал к плечу. Пепито мгновенно сделался белее мела, его приятели метнулись к обочинам дамбы и попрыгали в болото. А паладин глянул вверх, поднял дуло самопала еще выше, и выстрелил. Пепито шлепнулся на задницу, а на песок дамбы между ним и братьями Дельгадо упал дикий гусь без головы. Паладин открыл полку самопала, скинул гильзу, закрыл полку и закинул самопал за плечо. Джорхе поднял гуся за лапы:
– Вот и обед. Все лучше, чем в засранных, простите боги, жральнях вроде этой питаться… Так что вы там, любезные, насчет каких-то песет и девок говорили?
– Это… – Пепито поднялся на ноги, но весь его пыл куда-то делся. – Ну… полагается же по обычаю. А этот – он обычай нарушил, а платить не пожелал. Ну, как – не пожелал… Тридцать реалов кинул в трактире, да только жопа трактирщик да старый хрен Лауренсе все зажилили.