В комнате Жоан распотрошил вьюки:
– Значит, так... давайте сейчас решим, что мы тут можем бросить, если что. Потому что если мы с вьюками выйдем обратно, это будет подозрительно… А там внизу столько народу, что я всем глаза отвести вряд ли сумею, маловато у меня для такого опыта.
– Эх, палатку да постели придется оставить, – вздохнул Джорхе. – Жалко. Служили они нам верой и правдой…
На этих словах Беренгария покраснела и опустила голову.
– Ничего, невелика плата будет, если братца вытащить сумеем и сами свалить, – Жоан отложил в сторону одеяла, подстилки, котелок с ложками, плошками и кружками, фляги и бурдюк. Беренгария бросила в угол свой мешок:
– А мне вообще ничего не жалко… А вот кони… вы их, получается, тоже бросите?
– Ну, им-то ничего не сделается, кони неплохие, хозяин их перепродаст. А возвращаться с ними в Сальму рискованно было бы, если честно, я их у какого-то подозрительного перекупщика покупал, и они, по-моему, краденые, – признался Жоан. – Так что пусть тут остаются. И седла тоже. Я их там же купил, наверное, и они тоже того, ворованные.
Они разложили вещи так, чтоб казалось, что их владельцы скоро вернутся. Жоан потуже затянул ремень, поправил на плече самопал:
– Ну, Джорхе… амулеты ты свои не забыл?
Маг надел на шею четыре кулона на кожаных шнурках, на пальцы пять колец, прицепил на пояс пару блях, выглядевших довольно аляповато, на правую руку массивный браслет, кое-как упихав его под рукав, и наконец, в карманы сунул еще парочку:
– Эх, жаль, что не все зарядить успел. Надеюсь, чтоб перебросить четверых, хватит. Идем, пообедаем и на площадь.
Обед оказался неплохим: суп с клецками и курятиной, вареная картошка с курятиной жареной, и огурцы, свежие, пупырчатые и хрустящие. И к этому – на удивление хорошее светлое пиво.
Допив пиво, Жоан достал из кармана четки, накрутил их на левое запястье:
– Этот обед меня почти примирил с Планиной… Ну, давайте. Значит, так. Вы оба адамант не снимаете, пока мы не попадем куда надо. Тут полно Слуг Церкви, я только по дороге сюда пятерых видел. Если я вам говорю чего, делаете сразу что сказано, и без вопросов. Надеюсь, всё обойдется… – он прикрыл глаза, поднес к губам подвеску-акант на четках и сказал:
– Боги смотрят на нас, я чувствую. Идем.
Дальше всё пошло как по заказу.
Они вышли на площадь, пройдя мимо аж трех Слуг Церкви совершенно незамеченными, хотя Джорхе был уверен, что родные фартальские инквизиторки бы уж точно обратили внимание на ту кучу амулетов, которыми он был увешан, и может быть, даже поинтересовались бы, а зачем ему столько в мирном городе.
На площади пришлось побродить между торговых рядов, для виду прицениваясь к местным товарам. Продавали здесь разное: овощи, фрукты, мясо (в основном птицу, главным образом водоплавающую, нутрий и лягушачьи лапки), печеный ржаной хлеб в виде плоских бубликов, нанизанных на палки по десять штук, сладости в виде ягодной пастилы, леденцов, орехового печенья и ягод в сахаре, корзины и циновки из рогоза, шкурки бобров и нутрий, деревянную и глиняную посуду, мед, лечебные травы, мыльный корень, готовую одежду – словом, в основном местные товары. Правда, был и ряд крытых прилавков, над которыми висела полотняная вывеска «Заграничные товары». Здесь торговали фартальскими товарами: косметикой, кружевами, тканями, посудой, продавали чай, кофе, тростниковый сахар и цукаты, и даже была лавка амулетов, возле которой толпилось больше всего народу. Джорхе интереса ради подошел глянуть, да сразу и отошел. Сказал Жоану:
– Всякая дешевая мелочь – светошарики, огнекамешки и простые амулеты в основном от дизентерии или холеры. Причем сделано явно какими-то студентами. А продают очень задорого. Представляешь – десять песет простенький амулетик от дизентерии! Да ему красная цена сорок сантимов, он же в лучшем случае три месяца протянет.
Жоан хмыкнул:
– Нам Бласко рассказывал, как это устроено. Он же тоже сальмиец, только из Ковильяна. Его тетка в тамошней королевской мажеской академии преподает. Говорит, их студенты так подрабатывают: такую мелочь мешками начаровывают и сдают планинским перекупщикам по три реала за десяток. А те уж тут продают поштучно, наваривают сам видишь как.
Беренгария вздохнула:
– Так у нас даже такой амулет заполучить – мечта для многих недостижимая... О. А вон и уборная, – она показала на притулившееся к высокой каменной ограде обшарпанное строение с грубовато вырезанным на двери изображением мальчика, сидящего на горшке.
Они зашли в уборную по очереди, и к их радости никого кроме них там не оказалось. Воняло, правда, в уборной знатно, и было довольно грязно. Беренгария сняла с шеи адамант, спрятала в кармашек, подошла к дальней стене и приложила к ней ладонь. С легким шорохом стена уехала вниз, открыв прямоугольный проход в четыре фута высотой и два шириной. Все трое в него пролезли, после чего Беренгария таким же способом его закрыла.
Вокруг было темным-темно. Жоан тут же вынул из кармана светошарик и зажег его:
– Куда теперь?
– А прямо. Сейчас коридором футов сто пройдем, потом начнутся тюремные подземелья. Камер там немного, и, наверное, кроме сеньора Микаэло, там никого и нет.
– А тюремщик?
– Тюремщик есть. Но вы, наверное, с ним справитесь? – Беренгария пошла вперед. Жоан двинулся за ней, Джорхе пошел последним.
– Уфф, да тут всё следами магии крови просто размалевано, – сморщился Жоан. – Довольно старыми, правда. Самые свежие – лет семьдесят-шестьдесят назад.
– Конечно. Другой-то магии у нас тогда почти и не было, – кивнула Беренгария. – А здесь в старые времена столько всего происходило... разного. И колдовали на крови не только по мелочам, как я, но и по серьезному, с кровавыми жертвами.
– Вижу, – Жоан как раз прошел мимо замурованной двери в камеру, где еще полыхал алым рунный круг со следами жертвоприношения в нем. – Кошмар какой-то.
Впереди после поворота показался свет, и Жоан погасил шарик:
– Сейчас я вперед пойду, а вы сидите тут, пока не позову.
Он вошел в легкий транс, создал поисковый огонек и пошел вперед. Беренгария прошептала:
– А… он справится, если что?
– Не сомневаюсь, – так же шепотом ответил Джорхе, сжав ее руку. – Жоан – хороший паладин, хоть и молодой. Он и глаза отвести может, и морду набить почти без шума, и много чего еще. Даже магам. А на него самого магия плохо действует...
Жоан осторожно выглянул в освещенный коридор и увидел широкий короткий проход между двух рядов зарешеченных дверей в камеры. В конце этого прохода была площадка с нишей, на которую, по всей видимости, выходили два других коридора, с лестницами. А в нише на этой площадке за столом сидел толстый пожилой дядька в кожаных штанах и куртке, и дрых, оглашая своим храпом всё подземелье. Перед ним стояла пустая винная бутылка. Жоан задумался. С одной стороны, вроде тюремщик спит крепко, и ничего делать не надо, с другой стороны… а вдруг проснется?
Паладин пустил туда поисковый огонек, чтобы почуять, если кто вдруг спустится по лестнице, вернулся в темный коридор и прошептал:
– Тюремщик там есть… пьяный дрыхнет.
Джорхе обрадовался:
– Так это здорово! – он стянул браслет, размял пальцы. – О, чуть-чуть маны тут есть… сейчас подтяну и ее, и из амулетов, и на него «Шоры» наложу.
– А сработает? Он же не лошадь, – удивился Жоан.
Маг осторожно выглянул из коридора:
– Размерчики у него вполне лошадиные. Сработает. Я вполсилы кастану, завтра утром проснется с головной болью и голодный как зверь, да и всё. А ключи?
– А с ключами, Джорхе, все плохо. Они у него под руками, и я боюсь, что даже если ты на него «Шоры» наложишь, мы их вытащить не сможем, не разрушив заклятия, – сказал паладин. – Может, давай я попробую вытащить ключи сначала, а ты, если что, тут же на него кастанешь?
– Рискованно, могу случайно тебя зацепить, – маг вздохнул. – Сам же знаешь, эта магия мне хреново дается, так что лучше не проверять. Лучше я попробую решетку расплавить или разрезать, правда, маны потребуется много.
– Давай сначала посмотрим на замок на этой решетке, – сказал Жоан и полез в карман. Вынул оттуда кусок проволоки, изогнутой и отбитой причудливым образом. – Нас Филипепи научил кое-чему на такие случаи.
Джорхе опять высунулся в коридор, скрутил каст, прицелился и пустил его в тюремщика. Мужик всхрапнул, обмяк, окончательно накрыв своей тушей ключи, и захрапел еще громче, пуская слюни из обвисшего рта.
– Ну, по крайней мере тревоги он не поднимет, – маг пошел вдоль решеток, Жоан двинулся за ним, Беренгария – следом.
Как она и говорила, все камеры, кроме одной, были пусты. Все-таки тут, по всей видимости, сидели особенные княжьи «гости», и сейчас этакой чести удостоился только Микаэло. Которого, кстати, поместили в самую приличную из камер. Сейчас он лежал на соломенном тюфяке у стены и занимался тем, что рвал на полоски простыню и вязал из нее веревку. Джорхе тихо спросил, подойдя к решетке:
– Микаэло, а что это ты делаешь?
Тот подскочил, стукнулся головой о свод камеры, схватился за затылок. У него хватило ума не заорать, точнее, не заорать в голос, а только шепотом:
– Джорхе? Братец!!! Ты меня спасать пришел!!! О, и ты, Жоан!
– Тихо, болван, – Жоан как раз ощупывал замок на решетке. – Не шуми. О, Джорхе, нам повезло, кажется, я с этим справлюсь. А ты давай ману тяни и телепорт готовь. А то сюда, по-моему, кто-то идет уже.
И он сунул свою железку в скважину замка, принялся ею крутить туда-сюда.
Маг, высвобождая ману из амулетов, между делом поинтересовался:
– Так что это у тебя за рукоделие, а, Микаэло?
– Да вот, побег готовлю, как барон Джованни Альбамонте, когда он сидел в Кастель Суплико… Лестницу веревочную делаю, – Микаэло гордо показал тряпки. – Уже пятнадцать футов сделал.
– Микаэло, – стараясь не засмеяться, сказал Джорхе. – Зачем тебе веревочная лестница, если ты сидишь в подземелье?