– Да? А я думал, я в башне, – расстроился Микаэло. – Вот незадача. Надо было ложкой копать, как граф Монтекроче, а я веревку делал…
Жоан не выдержал, фыркнул:
– Боги, ну почему ты такой дурак, а… О, замочек-то открылся. Давай, выходи скорее, время не ждет. Сюда идет уже кто-то. Почуяли, наверное, что ход открывали.
– Погодите, я тут мемуары начал писать, – Микаэло перевернул матрас и вытащил из-под него полотенце и еще какие-то тряпки.
– Некогда, болван!!! – Джорхе забежал в камеру, Жоан за ним, схватив за руку Беренгарию.
Маг принялся строить телепорт, и тут раздался мальчишеский голос:
– Беренгария? Ты… что ты тут делаешь?
В коридоре у самой решетки стоял мальчик десяти лет в довольно богатой одежде, светловолосый, зеленоглазый и веснушчатый.
– Прощай, Марко. Отцу скажи, что огласки не будет, – Беренгария взялась за плечо Джорхе.
– Какой огласки, ты о чем? – не понял мальчишка и шагнул в камеру.
– Он поймет, – только и успела сказать Беренгария, как Джорхе взял одной рукой за шиворот Микаэло, а второй – Жоана за руку, и все они пропали в телепорте.
Когда голубое пламя погасло и Жоан проморгался, он с огромным удивлением увидел родную долину Дельгадо:
– Ох ничего ж себе, Джорхе!!! Я думал, ты нас в Монсанту перебросишь… А ты аж так махнул!
– Это я с перепугу, – тяжело дыша, сказал маг. – Ох как мне сейчас поплохеет… пойдемте скорее вниз, пока меня не прихватило… А с тобой, Микаэло, мы еще поговорим. Я тебе всё припомню, скотина ты дубоголовая!
Они пошли вниз, с галереи, на тропу, ведущую к усадьбе. Джорхе шатало так, что Жоан подставил ему плечо и крепко ухватил, да так и повел вниз, а Беренгария поддерживала его с другой стороны. Микаэло послушно пошел за ними, сыпля вопросами, на которые, конечно, никто не отвечал, так что он вскоре замолчал.
Внизу, во дворе усадьбы, уже их ждали отец, Аньес и дедуля Мануэло, одетый по-цивильному – видимо, решил взять отпуск, в обычном увольнении он так не расслабляется. По лестнице из долины спешили несколько поселян и кабальерос – все, видимо, уже знали, куда и зачем отправились молодые сеньоры, и их ждали каждый день с беспокойством и волнением.
Свалился Джорхе уже во дворе, напугав отца и Аньес. Жоан успел подхватить его, тут же подскочил дедуля, они вдвоем и отнесли мага в дом, уложили в гостевой комнате на первом этаже на кровать. Беренгария с беспокойством ощупала его лоб, холодный и бледный:
– Что с ним?
Жоан снял с брата нож и тесак, эспадрильи, расстегнул и снял с него ремень и камзол, взялся за штаны:
– Переутомился очень. Телепорт кастануть на такое расстояние, да еще на четверых, да еще с ограниченной маной – не фунт орехов сгрызть. Но ничего, Джорхе у нас крепкий, отлежится и всё будет хорошо, – он наконец избавил брата от штанов, чулок и рубашки с кушаком, сложил все на стул и вышел.
Дедуля накрыл мага одеялом:
– Утром очухается, – он глянул на Беренгарию и добавил:
– Особенно если ты, красавица, вечерком к нему под бочок уляжешься да обнимешь покрепче своего супруга, чтоб ваша синергия получше сработала.
Беренгария непонимающе на него уставилась, при этом неудержимо краснея:
– Вы… откуда знаете?.. И… что это – синергия?
Старый паладин посмотрел на нее по-особенному, и она охнула:
– Вы… вы тоже посвященный?
– А как же, красавица, – усмехнулся сеньор Мануэло. – В нашем роду давний обет есть: в каждом поколении по прямой линии кто-то должен себя Деве посвятить. Так что мы, можно сказать, целая династия паладинов и инквизиторок.
Жоан тем временем принес еще одно шерстяное одеяло, толстое и стеганое, и накрыл им Джорхе. И сказал:
– Синергия – это взаимодействие двух магов, когда их силы совпадают так, что усиливают друг друга больше, чем вдвое. Далеко не со всеми такое бывает, обычно или между близкими родичами, или между супругами, и то не каждыми. Думаю, именно потому у Джорхе на таком мизере маны получилось так далеко и при том точно нас всех перебросить. Что вы можете войти в синергию, я еще во время брачного обряда увидел, только вам не сказал. Интересно было, как быстро Джорхе это поймет. Вы-то ладно, вам о таком просто знать неоткуда. А он не допер, похоже, пока. Ну может, завтра утром сам догадается, – паладин улыбнулся. – Так что вы и правда вечером к нему придите сюда. Если, конечно, хотите.
Она покраснела еще сильнее, опустила голову:
– Я ведь почти его не знаю, и вообще... но мне кажется, я... эту синергию чувствую тоже, – она положила руку Джорхе на лоб, он шевельнулся, что-то тихонько простонал, и его кожа стала менее бледной. – Я приду.
– Вот и славно, – сказал дедуля. – А теперь идемте уже к семейным. Тут, Жоан, кое-что еще новенькое про Микаэло вскрылось...
Паладин за лоб схватился:
– О боги, что он еще натворил такое?
– Сейчас узнаешь. Идемте уже, пусть Джорхе отлежится в покое.
В гостиной дон Сезар полулежал в кресле, Аньес обмахивала его большим веером, а Мартина намешивала в глиняной чашке какие-то настойки. Микаэло, красный, со свеженьким фонарем под глазом и следами тяжелых оплеух, сидел в углу на пуфе, зажатый между двумя крепкими высокими парнями – Жозе и Лансом, потомственными кабальерос, которые служили семье Дельгадо в самых разных качествах. Были они и объездчиками, и гонцами, и сторожами, и доверенными посыльными, и приказчиками, и, если надо, охраной. От Ланса в прошлый раз Микаэло умудрился сбежать, так что сейчас этот здоровяк явно был настроен оправдать все-таки доверие своего дона и потому цепко держал Микаэло за шиворот.
Когда в гостиную вошли Жоан, дедуля Мануэло и Беренгария, все хором (даже побитый Микаэло) их спросили:
– Ну что там с Джорхе?
Дедуля уселся в свое любимое кресло у камина, вытянул к нему ноги (хоть камин по дневному времени был холодным, но привычка есть привычка) и сказал:
– Ничего страшного, просто очень устал. Отоспится и завтра будет в порядке. Все-таки он сюда аж из Сьюдад-Планины телепорт построил.
Мартина подала дону Сезару чашку:
– Выпейте. Я туда сахару добавила. А то приступ вас опять прихватит.
Дон Сезар, морщась, выпил смесь настоек, вернул Мартине чашку:
– Доведешь ты меня, Микаэло, до гроба раньше времени!!!
– Батя, да я что, да я ничего… – вякнул было Микаэло, но тут на него одновременно посмотрели и Жоан, и дедуля, причем посмотрели особенным взглядом, от которого он икнул и замолчал.
Жоан взял за руку Беренгарию, подвел ее ближе, к камину, так, что она оказалась между креслами дона Сезара и сеньора Мануэло, и сказал:
– Это наша невестка Беренгария.
В гостиной стало тихо, только дедуля хмыкнул. У Ланса и Жозе отпали челюсти, Мартина прищурилась и посмотрела на Беренгарию взглядом посвященной, кивнула. Аньес схватилась за щеки, а дон Сезар – за подбородок. Микаэло вылупился на Беренгарию так, словно вообще впервые увидел. И он же первым и подал голос:
– Так ты чего, Жоан, женился? Поздравляю!
Жоан схватился за лоб и рявкнул:
– Микаэло, заткнись, ради богов!!!
Дон Сезар тяжко вздохнул и велел:
– Так, Жозе, Ланс, а отведите-ка этого дурака в… в погреб, да и заприте его там хорошенько. И караульте как положено.
Жоан добавил, сжав и разжав кулаки:
– Вот это верно, батя. А то я не выдержу и таки ему люлей навешаю сверху донизу. Еще пришибу ненароком, простите боги…
Ланс и Жозе подняли Микаэло под локотки и повели на выход. Дон Сезар сказал вдогонку:
– Пожрать ему только дайте, одеяло с подушкой и вина две бутылки, пусть напьется и заснет, хоть ночь в покое проведем. А завтра, когда Джорхе проснется, мы уж с ним разберемся.
Кабальерос вывели притихшего Микаэло из гостиной, после чего дон Сезар жестом велел Жоану придвинуть для Беренгарии стул. Жоан это сделал, а потом и сказал:
– Не стал при Жозе и Лансе говорить… они парни хорошие, только болтливые. В общем, Беренгария – урожденная княжна Планинато.
– Уж чего-чего, а того, что Джорхе угораздит жениться на планинской княжне, я никак не ожидал, – схватился за сердце дон Сезар. – И чем нам это грозит?
Беренгария села, сложила руки на коленях, опустила голову:
– Н-наверное, ничем, дон Дельгадо… По нашим законам, если княжна за чужестранца замуж выходит, она перестает быть княжной. Даже если потом брак расторгнут. Это с концами. Отца это устроит… если только здесь, в Фарталье, никто не будет знать, что я – дочь князя.
Аньес непонимающе посмотрела на нее:
– А, собственно, почему? Вы же княжна, вас же, наверное, отец за кого-то уже сговорил… Или вы так не хотели замуж за того, кого вам отец нашел, что решили сбежать с иностранцем? И что теперь будет-то? Нашего Джорхе ведь за такое, наверное, накажут…
Жоан, видя, что Беренгария вот-вот расплачется, положил руку ей на плечо:
– Дело в том, дорогие мои, что сеньорите… хм, теперь сеньоре Беренгарии очень не повезло оказаться магичкой. То есть, не повезло оказаться магичкой и при этом планинской княжной. Там отношение к магам сами знаете какое. Если бы аристократы, да и простой народ узнали об этом, то князь получил бы чуть ли не новую гражданскую войну. Вот князь всячески это и скрывал…
И Жоан поведал родне печальную историю Беренгарии, а потом вкратце рассказал об их с Джорхе приключениях, и как они Беренгарию от кикимор спасли, и как Джорхе на ней женился, а он, Жоан, обряд провел, и как они Микаэло из тюрьмы вытащили. Когда он закончил, Беренгария сказала:
– Ну вот и всё. Теперь, наверное, отец объявит, что я по собственной дурости сбежала и в лесу сгинула. Но, думаю, он попробует все-таки выяснить, куда же я на самом деле подевалась... Если он убедится, что эта тайна останется тайной, то, наверное, его это устроит. Но скандала политического не будет точно, если то, кто я такая, останется здесь и за пределы этой комнаты не выйдет. А все остальные… ну, планинская ведьма, сбежавшая куда подальше от такой жизни, какую там вынуждены маги вести, это ведь ничего странного, правда?