Дон Сезар вынул из рук Мартины чашку из-под настоек, которую она все еще держала, понюхал:
– Мартина, налей мне еще этой дряни.
– А вот не надо, – она забрала чашку. – Я вам достаточно дала. Сейчас просто дышите размеренно и поглубже, и отпустит.
Аньес подтащила пуфик, села на него:
–М-м-м… ну, мы, конечно, никому не скажем. В конце концов, Джорхе – маг и потому не наследует, а значит, жениться он может на ком угодно. И что он в поездке по Планине спас тамошнюю ведьму, женился на ней и привез сюда, никого не удивит. Все знают, что планинские маги при первой же возможности убежать стараются. Нам ведь что главное? Чтоб ваш отец, сеньора, не потребовал от его величества как-то Джорхе наказать за это.
– Я очень надеюсь, что ему хватит ума не потребовать, – Беренгария подняла голову и посмотрела на сеньоров и сеньориту Дельгадо. – Он человек умный, но очень боится, как бы кто из наших вассалов под него не подкопал. Эти змеюки все только того и ждут, чтоб отец промахнулся. Так что он будет осторожным…
Сеньор Мануэло все это время пристально ее рассматривал и молчал. Дон Сезар повернулся к нему:
– Дядя, ну вы-то что скажете?
Старый паладин усмехнулся в седые усы:
– А что скажу… Скажу, что нежданно-негаданно наш Джорхе вдруг себе нашел самую подходящую пару. Хотя и не искал и даже не собирался. А, Мартина, ты-то как думаешь, прав я?
– Еще как правы, сеньор Мануэло, – сказала посвященная Матери. – И, судя по тому, что нам Жоан рассказал – все это не иначе как по воле богов случилось. А раз так, то давайте и в этом тоже положимся на них – и будь что будет.
Дон Сезар только вздохнул, махнул рукой и сказал:
– Ну хорошо. Тогда, Аньес, будем свадебный пир готовить, надо же обставить всё как полагается, хоть сам обряд уже проведен, а всё-таки и соседей нужно позвать, и поселянам и кабальерос столы поставить. Не каждый день Дельгадо в брак вступают. Как думаешь, недели нам на все хватит?
– Хватит. И денег тоже, думаю. Даже несмотря на подарочки от Микаэло.
Жоан оглянулся, взял в углу стул, принес к камину и сел на него:
– А кстати, чем он нас еще порадовал, чего я не знаю?
Отец опять вздохнул:
– Аньес, Мартина – займитесь-ка сеньорой Беренгарией, покажите ей тут всё, расскажите что надо, обустройте. Отдохнуть ей ведь, наверное, нужно, да помыться и переодеться. А потом и поужинаем все вместе.
Женщины ушли, прикрыв за собой дверь гостиной. Дон Сезар снова вздохнул:
– Жоан, налей себе и дяде вина… да и позови кого, чтоб камин разжечь.
– А что там его разжигать, – дедуля повел рукой, набирая ману, создал маленькую огненную стрелку и пустил ее в камин. По поленьям разлились язычки пламени. Жоан с легкой завистью на это глянул – сам он так аккуратно сбросить ману в виде огня не смог бы, на это опыт требуется немалый. У него бы поленья на полкомнаты раскидало, вздумай он поджечь камин «пламенной стрелой», пусть даже и маленькой.
– Дедуля, вам какого – белого, красного?
– Белого, для красного еще рановато, пожалуй, – сказал дедуля.
Жоан подал ему кубок, плеснул себе, подумав, тоже белого, и сел на свой стул.
– Ну? Что там за подарочки от Микаэло?
– А скажи, Жоан, ты когда в прошлом году в отпуск приезжал, часом, не переспал ли с Моникой, Лупитой или Эвитой, той, которая из Планчада Дельгадо? – спросил отец.
Жоан аж вином поперхнулся и закашлялся:
– Батя, вы чего!!! Мне ж нельзя!!!
– Знаю я вас, молодых… нельзя, нельзя – но если очень хочется… – проворчал отец. – Так переспал или нет?
– Нет, конечно! – возмущенно сказал паладин. – Вот если б Мартина в прошлом году тут была, тогда, наверное, с ней бы я согрешил, не удержался бы... Но клянусь – я тут в прошлом году ни с кем не трахался!!! А почему вы вообще такой вопрос задаете?
– А потому, что вчера эти Моника, Лупита и Эвита сразу втроем явились, да и принесли нам… двух мальчиков да одну девочку, – вместо отца сказал дедуля. – Как раз такого возраста, подходящего...
Жоан схватился за лоб:
– О, холера!!!
А дедуля продолжил:
– Я, вообще-то, тебя ни разу не подозревал, видел, что они не лгут. Говорили, что это от Микаэло дети. Это Сезар на всякий случай проверить хочет.
Паладин с укоризной глянул на отца:
– Батя, да что ж вы так обо мне плохо думаете, а...
– Ну, я ж точно знаю, что Джорхе бы таким меня не, хм, порадовал, – тяжко сказал отец. – Он маг и всегда меры принимает нужные. А ты-то как раз мог, чего уж там. Кровь наша горячая, раздолбайство по юности тоже еще то... По правде говоря, я думаю, что это Микаэло, но спросить, сам понимаешь, все-таки должен.
– Но ведь у этого же дурака амулет есть! Джорхе ему из столицы привез хороший еще три года тому, когда этот болван по девкам стал бегать как в хер ужаленный, – Жоан махом полкубка осушил.
– Может, эта магия на таких дураков как-то не так действует, черт его знает, – вздохнул отец. – Но скорее он его просто потерял. Ну, в общем, мэтр Суарес вчера на всякий случай еще по крови проверял… Мои внуки, все трое. Так что, выходит, это Микаэло их наделал.
Паладин опять схватился за лоб:
– Ну что ж такое, от этого обалдуя одни проблемы!!! Детей-то… их же признать надо, и всё сделать, что по обычаю и закону положено! Выплаты там, всё такое… Во сколько нам это его удовольствие обойдется, а?
Дон Сезар глубоко вдохнул, выдохнул, опять вдохнул, выдохнул и только потом сказал:
– По обычаю пятнадцать серебряных семьям женщин выплатить полагается. Но кровь Дельгадо дорого стоит, жадничать как-то нехорошо. Да и стыдно. Тем более что по нашим, сальмийским законам признанные дети считаются законными наследниками, если оба родителя не состоят в браке с третьими лицами. То есть, получается, Микаэло настрогал аж трех законных наследников по прямой линии, пусть и от поселянок, а за такое все-таки не жалко и золота отвалить. Лишь бы только дети не оказались такими же дураками, как их папаша… Ну, в общем, мы с Аньес вчера прикинули и посчитали, что надо и семьям женщин, и самим женщинам по эскудо дать, и им же еще по три – за воспитание. Им же теперь по обычаю и закону десять лет здесь жить и детей растить, замуж выйти не смогут, пока дети не подрастут. А значит, надо будет их вознаградить и приданое на будущее обеспечить. Стало быть, Микаэловы подарочки нам в пятнадцать эскудо обойдутся.
Жоан допил вино, налил себе еще:
– Черт подери, прямо надраться от таких новостей захотелось хорошенько... Вы, батя, сюда приплюсуйте еще суммы, в которые обошлись его гребанные путешествия. Сколько он из шкатулки спер?
– Пятнадцать эскудо и три тысячи двести реалов, – вздохнул отец. – И мне еще позавчера его расписки принесли, в общей сложности на четыре тысячи реалов.
– Еще надо прибавить то, что мы с Джорхе потратили в походе, считая коней и барахло, которое там бросить пришлось, – Жоан быстро подсчитал. – В целом получается тридцать два эскудо. Ничего так братец погулял... Да, итить-колотить, это же чистый доход за два года с того хуторка, батя, что вы мне в личный сервитут пожизненно отписали!!!
– И если дальше так пойдет, то мы быстро разоримся дотла, – с тоской сказал дон Сезар. – Ведь с каждым разом убытки от выходок Микаэло возрастают вдвое против предыдущего. Так всего нашего семейного достояния самое большее года на три, ну четыре хватит… Что делать будем?
– Не знаю. Джорхе заколдовать его хотел, чтоб уму-разуму научить, но теперь я как-то сомневаюсь, что это поможет, – загрустил Жоан. – Теперь-то, конечно, у него дети есть, так что его по нашим сальмийским законам можно из числа наследников вывести и без королевского дозволения или решения собрания донов. Но ведь тут засада в том, что Микаэло, перестав быть наследником, дураком-то останется! И продолжит свои штучки!
– Вот именно! – дон Сезар опять за сердце схватился. – Может, попробуем его как-то в Паладинский Корпус, а?
– Ну уж нет! – Жоан аж подпрыгнул на стуле и чуть вино не расплескал.
А сеньор Мануэло с укоризной сказал:
– Сезар, забудь об этом. Стыда ведь не оберемся, а ведь наш род на паладинском поприще изрядно прославился, зачем же эту славу в сортир спускать из-за одного дурня? Так, утро, как говорит народная мудрость, вечера мудренее. Давайте уже утром, после завтрака, этот вопрос решим все вместе, по-родственному. Тем более что для такого дела нужны три старших в роду. Как раз Джорхе проснется – и будет нужное количество.
Тут в дверь постучали – не то чтоб разрешения спросить, а так, обозначить появление, и вошла Мартина, неся на подносе чайник и чашку, тарелку с хлебом, нарезанной ветчиной и маленькими помидорчиками на грозди, и мокрое полотенце. Она поставила всё это на столик, полотенце подала Жоану, и он быстро вытер руки, пока она наливала чай и подавала его дону Сезару. После чего она забрала полотенце, вручила Жоану тарелку и долила ему и дедуле вина. И сказала:
– Сеньору Беренгарию мы пока внизу поселим, во второй гостевой комнате. Аньес уж распорядилась открыть на втором этаже две большие смежные и всё там обустраивать для молодоженов. Ну а потом с ней в мыльню пошла.
Жоан прожевал кусок хлеба с ветчиной, запил вином и спросил:
– Мартина, а как тебе кажется, срастется у них, или нет? Все-таки они совсем друг друга не знают, Беренгария вообще была готова хоть за лешего замуж, лишь бы из Планины свалить... Может, комнаты для молодоженов и не понадобятся... Не то чтоб я этого хотел, совсем наоборот. Но ведь такое же может быть, как думаешь?
Мартина погладила свой медальон посвященной:
– Ну ты же сам видел, когда обряд проводил, что они друг другу очень подходят.
– Да как тебе сказать… Я только увидел, что они в синергию мажескую войти могут, и что боги этому союзу благоволят. Но у людей же всегда и своя воля есть, – вздохнул Жоан.
– Уж поверь, всё у них будет хорошо, – Мартина подошла к нему, положила руку ему на плечо. – В добрый час всё так совпало, что именно вы ей на пути встретились, Жоан. Иначе бы она погибла, а Джорхе на всю жизнь так холостяком бы и остался, он же у нас из тех, кого если вот так не женить, так и не женится никогда, и не влюбится, и даже любовницу не заведет, так и будет мучиться один, случайными связями перебиваясь. Как будто и не сальмиец вовсе, прямо даже странно, – она улыбнулась. Жоан погладил ее руку, чувствуя, что от нее исходит не страсть, но почти забытое им уже материнское тепло. – Конечно, им еще узнавать друг друга, притираться, привыкать – ну да это ведь со всеми супругами происходит, даже если женятся по любви.