Они сгребли старые вещи и отправились вниз, в полуподвальный этаж, где находилось царство интенданта. Предстояло не меньше часа выслушивать поучения Аваро о том, как рачительно должен паладин относиться к обмундированию, которое ему за королевский счет полагается. И это при том, что и Робертино, и Оливио у интенданта числились любимчиками за аккуратность и экономность.
Франческо Аваро, как назло, на складе пребывал в полном одиночестве, и явно скучал. Так что возможности развеяться, устроив младшим паладинам лекцию об экономии, он только обрадовался. И Оливио с Робертино провели бы там не меньше двух часов, но боги над ними сжалились, послав кадетов Карло и Джулио. Едва увидев их в дверях с охапками тряпья, в которое они умудрились превратить кадетские мундиры, Аваро хищно потер руки, прервал лекцию и раскрыл свою книгу:
– Та-ак… Роберто Сальваро… ага, вот твои размерчики. Как раз перед отпуском мерки снимали. Надеюсь, ты за отпуск не наел себе пузо на домашних харчах? – тощий интендант смерил Робертино взглядом своих совиных глаз. Ни на какое пузо, естественно, у младшего паладина даже намека не было.
– Значит, тебе полагаются полный повседневный мундир, берет, белье, тренировочный костюм с башмаками, сапоги и перчатки.
– Да мундир мне не нужен, – пожал плечами Робертино. – Еще прошлогодний остался. В полном порядке.
– Нужен, не нужен – а получить изволь, потому как положен! – припечатал Аваро, одним глазом кося на кадетов Карло и Джулио, и паладины поняли, что им неслыханно повезло.
– Воля ваша, сеньор Аваро, – сказал Робертино, кладя на стол сверток своего старого барахла.
Аваро обернулся к Оливио:
– Альбино? Гм, гм… а что это ты мне принес?
– Парадный мундир, сеньор Аваро, – ровным голосом сказал Оливио, очень стараясь не хихикать. И положил на стол сверток. – Маловат в плечах стал, к сожалению. А то носил бы и носил…
Интендант развернул мундир Оливио и рассмотрел:
– Такой мундир хороший, галуны даже не потускнели. И вдруг – маловат. Что ж, Альбино, ты так-то? Не следишь за собой?
– Виноват, сеньор Аваро. Тренируюсь слишком много, наверное, – старательно давя хихиканье, ответил Оливио. И краем глаза увидел, как стремительно киснут лица кадетов.
Развернув книгу, Аваро по списку нашел в ней Оливио:
– Хм… та-ак… Альбино, значит. Ну, распишись вот тут за парадный мундир, повседневный мундир, два набора белья… тренировочный костюм… А что у тебя с башмаками, перчатками и сапогами? Только не говори, что не нужно. Нужно! Сапог тебе нужно точно две пары… И перчаток тоже… Ага, оба расписались? Отлично. Сейчас все выдам.
И Аваро исчез за дверью склада.
Робертино и Оливио переглянулись и опять едва удержались от смеха. Вместо этого повернулись к кадетам. Полюбовавшись на их бледные лица, Оливио без всяких эмоций спросил:
– Что такое? Вы – и вдруг у Аваро? Вам же все родня покупает.
Карло опустил голову. Джулио всхлипнул:
– Матушка сказала, что ей надоело каждый месяц моего портного оплачивать. Сказала, что она даже в юные годы столько на свои наряды не тратила... А отец вообще выпорол.
Робертино поднял бровь удивленно:
– Что? Твой отец тебя выпорол? Я не ослышался?
Джулио снова всхлипнул.
– Надо же. Маркиз Пекорини, известный снисходительностью к выходкам своих деток, выпорол своего совершеннолетнего сына. Что ты натворил, хотел бы я знать…
Кадет прошептал:
– Ему матушка счета показала… Я ведь еще и в карты проигрался. Ну и… всякое другое.
Оливио приложил руку ко лбу, а Робертино покачал головой:
– Знаешь, Джулио, вот смотрю я на тебя и думаю о том, что, пожалуй, монастырь со строгим уставом для тебя – самое подходящее место. Хотя бы на месяц.
Джулио зарыдал, утирая слезы охапкой тряпья. Карло тоже всхлипнул:
– Меня тоже бабушка обругала… и сказала, что больше денег не да-а-аст… и запретила с Джулио водиться…
– Домина Джотти – очень умная женщина, – сказал Робертино. – И очень терпеливая, почти целый год терпела. Святая Хелена Страстотерпица и то меньше терпела…
Тут как раз вернулся Аваро с двумя очень внушительными свертками и выложил их перед Робертино и Оливио:
– Получите. Все по вашим размерам.
– Благодарю, сеньор Аваро, – Робертино забрал свой сверток. – До свиданья!
Оливио тоже поблагодарил интенданта и поспешил выскочить из его каморки вслед за Робертино. И не успела за ними захлопнуться дверь, как они услышали громкий, пронзительный голос интенданта, интересующийся у кадетов, из какой задницы те вытащили вот это вот жуткое тряпье, которое они зачем-то посмели ему показать.
В казарме, раскладывая полученное в сундуке, Оливио сказал:
– А все-таки и от придурка Джулио есть польза. Если б не он, мы бы там часа два проторчали, а потом еще и потратились у портного.
– Это уж точно, – Робертино завернул в холщовый мешок новые сапоги и башмаки. – Но я все равно к сапожнику пойду, чтоб обмял мне обувь как следует. А то на первой же тренировке кровавые мозоли натру.
– Я с тобой, – Оливио сделал то же самое. – А вообще, конечно, нам очень повезло. Надо будет потом все-таки для Джулио что-нибудь хорошее сделать. Позаниматься с ним, что ли, дополнительно. Хоть и дурак, а все же кадет.
– Да пожалуй что, – согласился Робертино. – Надо будет им заняться. Угроза попасть в монастырь его, похоже, таки заставила за ум взяться, но чтобы он к Новолетию остальных догнал, его надо хорошо натаскивать. И гонять безжалостно помимо обычных тренировок… где б только время мне на это найти. Сейчас пока каникулы, но после Ночи Духов занятия в университете начнутся, света белого тогда не взвижу. В этом году у меня практики будет много…
Паладины покинули казармы, даже не отмечаясь у привратника – ибо все еще были в отпуске, и их отпускные свидетельства еще действовали. Так что до позднего вечера они имели полное право пробыть в городе.
Пообедав в траттории и занеся обувь сапожнику, они разошлись. Робертино пошел в университет, а затем собирался наведаться в книжную лавку при мажеской академии – ему предстояло купить книг и прочего для Леа, для чего мэтр Хоакин выдал ему длинный список. Потом он должен был отволочь еще все это на станцию королевской магопочты, для чего отец выдал ему доверенность с поручением, чтоб Робертино не пришлось долго объяснять, что да зачем он посылает, да еще и платить бешеные деньги – аж двести реалов. Оливио же пошел в любимую кофейню «Матушка Бона», выпить чашечку кофе по-плайясольски. Сапожник обещал сделать за два часа, так что это время хотелось провести с удовольствием.
В кофейне, как обычно, было уютно, пахло кофе и свежей выпечкой, и любимый столик Оливио, в самом дальнем уголке, был свободен. Поздоровавшись с хозяйкой, он прошел туда, сел, положив берет на стол, и взял из стопки на полке свежий печатный листок «Зеркала». В этой кофейне бывали люди с хорошим вкусом, и потому хозяйка не выписывала совсем уж желтых изданий вроде «Базарного сплетника». Даже в сортире тут висел на крючке сборник полезных советов, а не популярный в этом качестве среди горожан «Базарный сплетник» (который его издатель специально с дырочкой в уголку выпускал). «Зеркало» обычно печатало всякие светские и культурные новости, хотя, на взгляд Оливио, желтизной от него тоже попахивало – к примеру, в этом листке любили обсасывать скандальные события из жизни титулованных особ. Впрочем, горожане и вообще простой люд всегда были падки на перчинку, особенно если она касалась знати.
Хозяйка сама принесла паладину подносик с угощением:
– Снова рада вас видеть, сеньор Оливио! – она поставила на столик поднос и начала составлять с него чашку с кофе, блюдце с печеньем и креманку с десертом. – Вот, новинку начала готовить, плайясольский тирамису. Попробуйте, так ли сделано, как надо. И напоминаю, дорогой – вам всегда здесь бесплатно!
– О, спасибо, сеньора Бона, давненько не ел тирамису, – обрадовался паладин. Знаменитый десерт его родины по-настоящему умели готовить только сами плайясольцы, но как назло все приличные столичные заведения плайясольской кухни были младшему паладину не очень-то по карману, так что бывал он там редко. А в неприличные он ходить брезговал, опасаясь за свое здоровье – особенно после того, как Робертино по собственному почину и с одобрения капитана устроил всем паладинам краткую лекцию с картинками о кишечных паразитах и всякой заразе, какую так легко подцепить в дешевых жральнях. Все тогда очень впечатлились и резко перестали ходить в заведения сомнительного качества.
Оливио погрузил ложку в пышный десерт, щедро зачерпнул и отправил в рот.
– М-м-м… вкусно, очень хорошо, – похвалил, причем без лукавства. Десерт и впрямь был хорош, разве что сыр для него взяли не совсем того сорта, какой был нужен, но это уже мелочи.
Хозяйка обрадовалась:
– Ага, значит, получилось. Ну, угощайтесь к вашему удовольствию, сеньор. Я вам вовек благодарна, что вы тех тварей в моей кладовке извели. А то от них такой убыток был, да и страшные же они, ужас просто!
И она ушла обслуживать других посетителей. Оливио, попивая кофе, неторопливо расправлялся с десертом. Да, ради того, чтоб иметь здесь чашку кофе, стоило в свое время попотеть, изгоняя колдокрыс и запечатывая для них помещение. Хозяйке он тогда не сказал, что именно сделал с колдокрысами. А дело было просто: как понял паладин, этих тварей ей подкинул сосед по улице, владелец пекарни через два дома, где тоже подавали кофе. Но, видимо, кофе у него был так себе, и народ, покупая у пекаря выпечку, кофе пить шел к сеньоре Боне. Так что обзавидовавшийся пекарь купил у какого-то не очень чистого на руку студента-алхимика клетку с колдокрысами, да и выпустил их у окошка кладовки кофейни. Оливио учуял дорожку до того места, где колдокрысы были перед тем, как оказались в кладовке кофейни, и всех колдокрыс изловил и загнал в большой мешок, а потом этот мешок вытряхнул в подвальное окошко пекарни. После он узнал, что пекарь долго пытался заставить студента-алхимика колдокрыс вывести, но тот, естественно, бесплатно это делать отказывался. Пекарь ему заплатил, но у студента ничего не вышло. И пекарю пришлось писать заявление в секретариат паладинского корпуса. Колдокрыс изводить отправили тогда паладина Анхеля (когда тот вернулся после месяца покаяния в монастыре и был вынужден в качестве дополнительного покаяния отрабатывать такие задания), он долго маялся, а в итоге просто их поубивал, громко и зрелищно. Пекарь, наверное, долго потом отмывал свой подвал. А душком колдокрысиным оттуда пованивало до сих пор, Оливио это чуял, когда мимо проходил.