Оливио и Робертино подошли ближе, все еще держа мага под прицелом «ублюдков», хотя, похоже, в этом уже не было нужды.
Кавалли показал магу оборотную сторону своего медальона:
– Знаешь, что это такое? Или тебя просветить?
Лицо Роспини скривилось так, словно он раскусил горошину заморского перца. Гравировку в виде аканта, цепи и меча он отлично разглядел, и прекрасно знал, что это означает: у этого паладина есть Право Наказания, а значит, он может преспокойно намотать Роспини на шею его же собственные кишки и ни перед кем не отчитываться, зачем и почему он это сделал.
– Вот и славно. А теперь перейдем к делу, – Манзони тоже показал ему оборотную сторону своего медальона, чтоб у мага окончательно развеялись все сомнения и надежды. – Честно обо всем расскажешь – сдадим тебя Инквизиции. По крайней мере жив останешься.
По закону, гражданские лица в Фарталье подлежали смертной казни через гильотинирование (если благородные), яд (священнослужители и монахи) или повешение (мещане и крестьяне) только в том случае, если были замешаны в государственной измене и в особо жестоких (или массовых) убийствах. В нынешние просвещенные и гуманистические времена даже злостных и опасных еретиков на кострах уже не сжигали, а отправляли в закрытые монастыри на вечное покаяние. Но существовали разнообразные лазейки, позволявшие обойти этот закон в особых случаях – например, Право Наказания у старших паладинов (которые могли на свое усмотрение применять его к еретикам и магам, и не только к ним), Милость Судии у посвященных этого бога, и общий воинский устав, предусматривающий возможность смертной кары за военные преступления в том или ином виде для служилых людей. Помимо этого в некоторых провинциях насчет определенного рода преступлений действовали местные обычаи, приравненные к закону, по которым дозволялось убить преступника в поединке (как, например, в Кесталье, Орсинье, Кольяри или Плайясоль), причем обычаи эти могли действовать и за их пределами, при условии, что и виновник, и карающий сами происходят из этой провинции.
В общем, Роспини было над чем подумать. Думал он недолго и, косясь на банку, все еще стоящую у него на груди, сказал:
– А что я... я – человек наемный. Мне деньги заплатили – я дело сделал. Думаете, жить легко, что ли? Это вы у казны на всем готовеньком, а другим пахать приходится... У меня, между прочим, пятеро внебрачных детей, их всех надо кормить-одевать-обеспечивать...
Кавалли возвел глаза к потолку и покачал головой, а Манзони тронул пальцем баночку, и маг заткнулся.
– Эти басни для Инквизиции прибереги. Может, под настроение какая-нибудь карнифиса и послушает, – сказал он. – Хватит болтовни. Итак, давай выкладывай, кто тебя нанял, зачем, как ты нашел паладина Альбино и почему пытался убить. Начнешь вилять или врать – пожалеешь.
Маг осторожно вздохнул, еще сильнее скашивая глаза на банку:
– Ну... пару дней назад ко мне один хлыщ обратился. Кто-то ему порекомендовал меня как мага крови. Сначала он хотел всего лишь поиск по крови провести, ничего такого. Я даже удивился – чего ему нелегал понадобился, можно же законно сделать, и дешевле было бы. Ну так вот, принес он мне кровь в склянке и велел по ней найти всех, у кого тот же отец. Вот я и нашел всех троих. Один аж в Кесталье нашелся, второй тут, в столице.
Оливио вздрогнул. Он еще вчера был в Кесталье, в Кастель Сальваро вместе с Робертино. Чувствовал тогда легкое беспокойство, но списал на то, что заканчивается отпуск, что придется уехать и расстаться с новообретенной сестрой... а оказывается, вот в чем дело. Странно. Кому бы и зачем его искать? Неужто папаше родному? Так тот мог бы и так выяснить – написал бы письмо в канцелярию паладинского корпуса с запросом, мол, а где там у вас обретается паладин Оливио Альбино, я-де родственник его. Нет, что-то тут не то. Хотя... это мог бы как раз быть и папаша. Хотел таким хитрым образом негласно проверить, сын ли ему Джамино. Если поиск указал на кого-то в столице, но никого в Плайясоль, не значит ли это, что Джамино таки не сын графу Вальяверде, но при этом нашелся какой-то бастард? Но тогда непонятно, зачем понадобилось убивать Оливио. Да папаша бы в лепешку разбился, если бы оказалось, что Оливио можно как-то вернуть и обеты с него снять. Выходит, Оливио таки не бастард, но... тут в голову Оливио пришла другая мысль: а что, если папаша решил удостовериться в том, что Оливио как раз бастард? Хотя тогда непонятно, откуда у него кровь родственника Оливио по отцу... Младший паладин аж головой помотал, запутавшись в этих мыслях.
– А потом что? – спросил Кавалли. – Не тяни, говори давай.
– А потом этот мне и говорит: мол, надо извести обоих, причем с гарантией. И денег предложил просто немеряно – двадцать эскудо.
Паладины переглянулись.
Золотые фартальские монеты с нанесенной на них особым образом королевской печатью стоили намного больше, чем их вес в золоте. Двадцать эскудо – это были безумные деньги. Да у того же Оливио годовое жалованье было в три с половиной эскудо всего лишь, с Новолетия стало бы четыре. За полный год службы, считая с кадетства, паладину к годовому жалованью один эскудо прибавляли, иногда еще дополнительно за особые заслуги. Так что двадцать эскудо полагались старшим паладинам с не менее чем двадцатью годами службы, вроде Манзони и Кавалли, хотя у них было уже куда как побольше, и не только за выслугу лет.
– И что, отвалил он тебе это золото? Или только пообещал? – поинтересовался Манзони, тоже слегка обалдевший от суммы.
Маг выругался непристойно и сказал кисло:
– Как же. Пять эскудо дал только, остальное обещал по результату. А я, дурак, купился. Сшибить захотел побольше... Начал следить снова, и смотрю – оба в Фартальезе. Думаю, ладно, порчу наведу, чтоб смерть была похожа на естественную. Ну, одного проклял, сегодня должен после заката ноги протянуть, плевое дело – мальчишка еще, никаких оберегов, никакой защиты. А со вторым не получилось, тут-то я и понял, что парень непростой. Пригляделся – паладин, мать его так... такого на расстоянии не проклянешь, надо вломить хорошо и кровь пустить, только тогда получится. Если постараться. Тут-то я и заподозрил, что двадцать эскудо мне не так легко достанутся, как я поначалу думал... Ну я вызвал Мориса, он мне был денег немало должен, и мы пошли на дело. Этот… паладин целый час кофе дул в кофейне, мы неподалеку в булочной сидели, ждали. Ну и дождались, до складов выпасли. Дальше сами знаете.
– Мориса зачем убил? – спросил Кавалли, с презрением глядя на магика.
– Разозлился сильно, – буркнул тот. – Этого… паладина увидел, вспомнил, как он меня поимел, и разозлился. Ну тут еще и Морис решил ноги сделать, когда оказалось, что этого… паладина так просто не возьмешь.
– Ты говорил – троих нашел, – напомнил Манзони. – Третий кто?
Маг поерзал, помолчал, потом сказал зло:
– А, ладно. Не мне ж одному теперь отдуваться. Третий – это он самый и был. Заказчик.
Тут Оливио совсем обалдел:
– Что? Ты уверен?
– Мать твою, уверен! – магик аж вскинулся, но Кавалли держал крепко, и у Роспини получилось только чуть взбрыкнуть. – Уверен! Я пятнадцать лет уже по крови ищу. Ошибиться невозможно. Так что тебя, засранец, какой-то твой братец пришить захотел. Видать, и его ты допечь ухитрился, дрянь красномундирная.
Манзони легонько постучал пальцем по железной крышке баночки, и маг заткнулся. Паладины переглянулись, и Оливио растерянно сказал:
– Понятия не имею, какой еще братец. По отцу... Да я теперь даже не уверен, знаю ли я настоящего-то отца. Ведь в Плайясоль никого не нашлось, а это значит, что Джамино таки не от папаши моего... Или я не от папаши... Гадство. Это что, выходит, кто-то хочет меня шлепнуть только потому, что я чей-то сын – и я теперь понятия не имею, чей именно!!! О, боги, за что мне это вот всё?!
Робертино глянул в окно – солнце уже стояло совсем низко. Он сказал:
– Погоди нервничать и усложнять. Может, это с твоим папашей... я имею в виду – с доном Вальяверде, связано.
– Да не может быть. Ну или тогда Джамино не от него, хотя честно говоря, похож он на папашу здорово – и мордой, и характером своим пакостным.
На это Робертино спросил:
– А почему бы Джамино не оказаться в столице? Что мешает?
Такой поворот дела Оливио почему-то в голову не приходил. Он пожал плечами:
– Да мачеха вообще-то его почти никогда никуда из Плайясоль не возила, а сюда так особенно, у него астма и еще и сенная лихорадка на какие-то здешние то ли травы, то ли цветы.
– Ну значит точно он, – уже как-то совсем равнодушно сказал Роспини. – У того сопляка я болячку врожденную разглядел, астма там или что еще – черт знает, я в медицине не разбираюсь, мне-то только проще было порчу навести из-за этого.
Оливио вдруг почувствовал почти неодолимое желание съездить магику по морде. Едва сдержался, чувствуя, что в сердце опять разгорается ярость. Вместо этого сказал:
– Солнце садится… Джамино там или не Джамино – а мальчишку надо найти, может, можно порчу снять... а, сеньор Джудо?
Старший паладин кивнул, повернулся опять к магу и резко спросил:
– Где он был, когда ты порчу наводил? Адрес?
Маг вяло помотал головой:
– А я там знаю. Где-то в квартале Глициний, а точнее мне не надо было.
– А заказчик? – Манзони забрал банку с гадостью и спрятал в карман. – Быстро. Описание, где найти. Как-то ты с ним должен был связаться?
– Ну, как… договорились, что сегодня в девятом часу мы с ним встретимся в городском парке, возле дальнего озера, того, где из воды три рыбы мраморные торчат. И он передаст остаток денег.
– Как он узнает, что ты работу выполнил? – Манзони взял магика за шиворот и стянул со стола, оставляя полосы крови, успевшей натечь из его ран. Тот заорал от боли и свалился на пол, снова заорал:
– Сволочи!!! Больно же!!!
– Потерпишь. Ну, как заказчик узнает? – повторил Манзони.
Маг орать перестал, зашипел сквозь зубы: