е хотел больше ничего общего иметь с человеком, который сознательно отправил меня в тот адов кошмар.
Старшие паладины переглянулись, видно было, что это их несколько ошеломило. Манзони медленно сказал:
– Я, конечно, догадывался, что у тебя в прошлом нечто такое было. Я такие вещи вижу. Но чтоб родной отец знал, что с его сыном такое творят, и считал это допустимым... этого я даже представить не мог.
Стансо сплюнул выбитый зуб на пол, и попал на Роспини. Тот скривился и с отвращением посмотрел на своего заказчика, что-то промычал сквозь кляп, причем на сей раз его мычание понял не только Манзони, но и остальные паладины. Малефикар тоже впечатлился услышанным.
Кавалли постучал в верхнее окошко и сказал:
– Луиджи, давай в старый парк. На зады, к озеру с тремя рыбами.
– Понял, сеньоры, – отозвался кучер, опустил окошко и хлопнул вожжами.
С презрением глядя на Стансо, Оливио спросил:
– В школе… ты уже знал, что мы – братья?
Удивительно, но Стансо все-таки опять сумел гадко улыбнуться:
– Конечно. Тем приятнее мне было тебя гнобить и трахать, трусливый засранец. Надо же. Я думал, ты и правда сдох, как папаша заявил, а ты, оказывается, в паладины подался. Что, небось весь корпус обслуживаешь, а? Я еще в школе понял, что тебе нравится зад подставлять, ты только притворялся недотрогой…
Робертино сжал плечи друга и прошипел ему в ухо:
– Он намеренно тебя злит, не поддавайся.
Оливио кивнул. Посмотрел прямо в глаза Стансо, посмотрел особенным взглядом, призвав силу. Не хотел ничего внушать, просто надавил, и Стансо очевидно занервничал, отвел взгляд. Младший паладин сказал спокойным голосом, в котором, однако, чувствовалась пробуждающаяся ярость:
– Не трепи языком напрасно, Стансо. Много воды с тех пор утекло, и ты меня больше не сможешь ни напугать, ни оскорбить, ни унизить. Сейчас мне плевать на прошлое. Я ненавижу тебя не за это. И даже не за то, что ты хотел убить меня. А за то, что ты посмел осквернить нашу кровь.
Он выдернул из кармана балисонг, крутанул в руке, раскладывая, и нацелил острие в лицо Стансо:
– И я требую у тебя ответа за это. По обычаю и закону Плайясоль.
В глазах Стансо мелькнул страх, но он быстро овладел собой:
– Что? Я не ослышался? Ты, сопляк, затраханный паладинчик, собираешься вызвать меня на поединок мужчин? С этой твоей зубочисткой?
–Ты удивишься, как много всего можно сотворить с обычной зубочисткой, – усмехнулся Кавалли. – Я вот как-то зубочисткой вампира упокоил...
Стансо недоверчиво глянул на него, но Кавалли был невозмутимо-серьезен, и поди пойми, правду сказал или пошутил. Младшие же паладины ничуть в его словах не усомнились – в прошлом Кавалли был странствующим паладином и по большей части занимался изведением всякой дряни, в том числе вампиров и зомби. И очень в этом деле поднаторел. Так что он вполне мог упокоить вампира зубочисткой.
Оливио сложил балисонг и вернул в карман. Откинулся на спинку скамьи:
– Сеньор Джудо, сеньор Андреа, могу ли я поступить так, как мне велит обычай Плайясоль?
– Поскольку это дело семейное, то можешь, – кивнул Кавалли. – Более того, Оливио, я считаю, что ты должен так поступить.
– Я тоже, – добавил Манзони. – А с Инквизицией и городской стражей мы этот вопрос уладим, на этот счет не переживай.
Стансо Канелли ехидно спросил:
– А вариант, что я его пришью, вы что, не рассматриваете совсем?
Оливио на это только плечами пожал, а Робертино сказал:
– Это не дуэль, это вендетта. И я, Роберто Диас Сальваро и Ванцетти, заявляю себя наследником этой вендетты. Как друг Оливио.
– Как наставник Оливио, я, Джудо Манзони, также заявляю себя наследником его вендетты, – серьезно сказал старший паладин. А Кавалли к этому добавил, глядя в упор на Стансо немигающим взглядом:
– Как видишь, шансов у тебя нет. А даже если неведомым чудом тебе удастся уложить всех троих, в чем я очень, очень сомневаюсь, то в таком случае еще остаюсь я, Андреа Кавалли. И я тебя убью без всяких вендетт, просто по Праву Наказания.
Остаток пути Стансо молчал, злобно поглядывая на Оливио и Робертино, и сплевывая кровавой слюной на Роспини, лежащего на полу. Малефикар в ответ мычал сквозь кляп явные проклятия, адресованные конкретно Стансо. Оливио даже захотелось вынуть у него изо рта кляп, чтобы проклятия хоть какую-то силу обрели. Еле сдержался.
Старый городской парк по большей части был ухожен и любим публикой, но в его глубине, там, где он граничил с еще более старой городской стеной (точнее, ее остатками), люди бывали нечасто, особенно поздним вечером. И если и бывали, то вполне с определенной целью – провести нужную встречу подальше от лишних глаз, а лет пятнадцать назад – еще и ради дуэлей. Сейчас дуэли были запрещены, устраивать их в городе стало очень рискованно, так что желающие свести счеты подобным образом сводили их за городом, на многочисленных островках ниже по течению или вообще в чьих-нибудь загородных поместьях. Стражники даже перестали проверять зады старого парка в надежде выловить нарушителей, и младшие паладины об этом знали – сами не раз назначали там встречи со студентами мажеской академии для того, чтоб намять друг другу бока и выяснить в очередной раз, кто круче. Конечно, городская стража тоже знала об этом, но ввязываться в эти «состязания» просто опасалась, ограничиваясь выслеживанием особо заядлых участников и доносами их наставникам.
Карета въехала на усыпанную гравием лужайку у озера, из которого торчали три огромных замшелых мраморных рыбы, и остановилась. Манзони выскочил из кареты, выволок оттуда Стансо. Затем вышли Робертино и Оливио. Кавалли остался сидеть в карете, караулить малефикара, но открыл дверь, чтобы все видеть.
Манзони расстегнул на Стансо наручники и положил их себе в карман. Оливио снял перевязь с мечом, мундир и баселард, отдал их Робертино, и теперь стоял у пруда, крутя в руке балисонг, тускло поблескивающий в свете луны и фонарей со светошариками на карете. Клацанье раскрывающейся-закрывающейся рукоятки было негромким, но каким-то зловещим. Сам Оливио выглядел спокойным, но Робертино чуял за этим спокойствием холодную, едва сдерживаемую ярость.
– Стансо Канелли, сними мундир. Ты можешь выбрать клинковое оружие из того, что у тебя есть с собой, если оно не длиннее оружия Оливио более, чем в два раза. Ты не можешь просить пощады, ты не можешь отказаться от поединка. Если ты попытаешься сбежать, Оливио имеет право нанести тебе один удар в спину, – сказал Манзони, неожиданно проявляя знакомство с правилами плайясольской и кестальской вендетт. И добавил уже от себя:
– Если он этого не сделает, это сделаю я.
Стансо скинул мундир прямо на землю, на гравий, нападавшие ветки и листья, туда же бросил флотский палаш, оставив себе только кортик. Утер тыльной стороной ладони все еще кровоточащий рот, сплюнул и сказал:
– Да я вас всех тут оставлю, сухопутные долбанные ублюдки.
Паладины только усмехнулись.
Несколько мгновений Стансо только присматривался к Оливио, приняв боевую стойку и покачивая правой рукой с зажатым в ней кортиком. Оливио мягкими, словно скользящими шагами пошел влево, в сторону от озера. Несведущему человеку могло бы показаться, что он вовсе и не собирается драться, слишком уж расслабленной казалась его осанка, небрежными – шаги, да и нож он то складывал, то раскладывал как-то тоже небрежно, и выглядело так, что он вот-вот его вообще выронит. Он даже и смотрел-то не на противника, а куда-то в сторону. Это явно раздражало Стансо, и он атаковал первым, целясь Оливио в живот. Однако паладин вдруг быстрым и очень ловким движением ушел в сторону, слегка прогнувшись и пропуская Стансо мимо, только чуть соприкоснувшись с ним одеждой... и в тот же миг развернулся, делая резкий выпад ножом, снова качнулся в сторону, увел руку вверх. Стансо запнулся, его словно что-то назад дернуло, он левой схватился за горло и, споткнувшись, кувырком полетел на землю. В воздухе что-то сверкнуло в свете фонарей, Оливио подпрыгнул и поймал это в левую ладонь, поморщившись от боли.
Стансо вскочил на ноги у самого озера и развернулся к нему. Отнял от шеи руку и поднес к лицу, грязно выругался.
С руки капала кровь, а на шее сбоку темнел длинный, но явно неглубокий порез.
Оливио поднял повыше разорванную цепочку с круглой фарфоровой подвеской, рассматривая ее:
– Красота какая: выносливость, скорость, сила. Очень хороший амулет... Был, – он швырнул подвеску на гравий и раздавил каблуком. Из-под паладинского подкованного сапога только зелененькое облачко пыхнуло да и развеялось в ночи. – А вот теперь продолжим.
И он вдруг рванул вперед, держа нож у бедра. Стансо еле успел увернуться, и даже рубануть кортиком, но все, что ему удалось – это разрезать рукав рубашки Оливио. Паладин тут же развернулся, присел и нанес удар из нижней позиции, вскользь, вдоль бедра. Стансо заорал от неожиданной боли, снова рубанул кортиком, метя Оливио в голову, но тот уже отскочил, и теперь опять перешагивал мягкими, скользящими шагами, раздражающе размеренно клацая своим ножом-бабочкой.
– Сученыш… – прошипел Стансо, зажимая порез на бедре левой ладонью. – Надо было тебя еще тогда до полусмерти затрахать, чтоб знал свое место...
– Не вышло бы, – улыбнулся Оливио, и от этой улыбки у Стансо мороз пробежал по коже. – Я очень, очень живучий. И очень упрямый, Стансо. Разве ты сам не видишь?
С этими словами он атаковал снова. Стансо увернулся, ударил в ответ. На сей раз он сумел достать Оливио – резануть по правому плечу, но паладин этого словно не заметил, пошел в атаку опять, и в последний момент резко ушел в сторону и вниз, на взмахе широким движением попав Стансо в лицо.
Стансо взвыл, отскочил, зажимая щеку, развернулся и рванул в темноту, в заросли сиреневых кустов. Оливио взмахнул рукой, полыхнуло белым и раздался громкий хлопок, Стансо снова заорал, его сбило с ног, и он покатился в шиповниковый куст. Оливио не спеша подошел к нему и, как раз когда тот, ругаясь, сумел подняться на четвереньки, зарядил ему ногой в бок. Стансо шлепнулся на живот, разразившись черной бранью. Паладин еще одним ударом перевернул его на спину, заставив подавиться очередной порцией ругани, перебросил нож в левую руку, наклонился, тщательно обтер клинок о его рубашку, сложил балисонг, а затем взял Стансо за ногу. И пошел обратно, волоча визжащего и матерящегося врага по гравию, камням и веткам.