Когда от очередного могучего Жоанова удара у чучела отвалилась «рука», а от пинка наконец разорвалась мешковина на пузе, паладин было обрадовался… но чучело, истекая опилками, как ни в чем не бывало поперло на него, размахивая мечом. Тут-то до Жоана и дошло, что оно не остановится, пока будет действовать заклинание. Пусть опилки высыплются и вылезет вся солома, но деревянный же каркас останется!!! Придется и его ломать... Одна надежда, что с каждым ударом даже учебный паладинский меч снимает с чучела немного маны, и заклятие скоро ослабнет, а там можно будет попробовать и круг света. Так что Жоан с удвоенным усердием принялся колошматить чучело.
Тут вдруг бабахнуло и полыхнуло белым, Жоан от неожиданности даже удар чучела чуть не пропустил, в последний момент парировал и тут же врезал в ответ. А чучело и развалилось, упало на пол, просыпая опилки, и больше не шевелилось. А паладин и сообразил, что это только что Бласко призвал круг света и снял все заклинания.
Жоан пнул чучело и для верности еще раз ткнул мечом. Подковылял Бласко, держащийся за лоб:
– Ничего себе каст получился…
– Ты его что, раньше не использовал? – возмутился Жоан.
Бласко пожал плечами:
– Так незачем же было. Ну что ты злишься, зато ты потренировался знатно. Тебе-то сплошная выгода, это мне в лоб прилетело… до сих пор искры в глазах пляшут… Ох и пропесочат меня наставники, чую… Особенно мэтр Джироламо.
Жоан его хлопнул по плечу:
– Да ладно. Зато тренировка и правда не скучная получилась. Будем считать, что отработали еще и боевое взаимодействие. Пойдем теперь за метлами, прибрать надо. А потом свалим все-таки в город, в «Кватро Полло», да и слопаем там их знаменитого каплуна на вертеле, да запьем кувшином сангрии. Угощаю!
Так что, быстро отмахав метлами по залу и вынеся на помойку остатки чучела, младшие паладины надели мундиры да и отправились славно поужинать, пока наставники не успели их перехватить.
Эпилог.
Из отчета королевского исполнителя дворцовой инвентарной комиссии: «После инвентарной проверки тренировочного зала при паладинском крыле королевского дворца обнаружена порча чучела одоспешенного и двух циновок. Рекомендую подать на взыскание стоимости оных из жалованья младших паладинов и кадетов. Комиссионер А. Скудини.»
Приписка на отчете: «Взыскание отменить, чучела и прочий инвентарь заменить немедленно и впредь заменять по первой необходимости. Его величеству требуются обученные паладины, а не чучела непорченные. Председатель комиссии Э. Торино.»
Спящий красавец
Конец года – это самые короткие и мрачные дни в Фарталье. Светает поздно, темнеет рано. А еще пост – две недели перед Долгой Ночью, после которой наступает Новолетие и начинается новый год. Постятся все, кроме кормящих матерей и тяжело больных. И если для простого люда провести две недели на чем-нибудь вроде вареной морковки дело не такое и сложное, то паладинам – настоящая мука. Ведь паладины все как на подбор – здоровые, крепкие, полные сил мужчины, да еще и занятые тяжелым, в общем-то, делом. Тренировки-то никуда не деваются. А попробуй побегать на плацу на одних вареных овощах и перловой каше с луком!
Собственно, на это и жаловался паладин Жоан, сидя за столом в младшепаладинской трапезной в ожидании обеда:
– Жрать-то как охота, а... На этакой жратве ведь и ноги протянуть можно! Щас бы сожрал жареный окорок, ей-боги!!! Прямо с вертела. Целиком, только горчицей намазать…
Сидящий напротив него мартиниканец Тонио Квезал вздохнул:
– Или фейжоады миску... Большую. С во-от такими кусками свинины или баранины… – он показал кулак.
Его соотечественник, Эннио Тоноак, грустно добавил:
– А к фейжоаде еще б штук пять или даже шесть чимичанги с говядиной... Или хотя б с курятиной…
– А мне бы тарелку прошутто… – робко простонал на кадетском конце стола Джулио Пекорини. – Хоть понюхать бы…
– Или большое блюдо спагетти карбонара… – мечтательно проговорил Оливио. – М-м-м...
– Устрицы печеные с базиликом и лимоном… – чуть ли не всхлипнул кольярец Алессио Эвора. – Сейчас бы, право слово, штук сорок сожрал бы.
Робертино хмыкнул:
– Да мы постимся-то всего неделю. Ничего с нами не случится, при тех порциях, что нам подают, мы даже не отощаем.
– Неужто тебе нравится жрать эту перловку клятую? – удивился Бласко.
– Не больше, чем тебе, Бласко. Я сам бы сейчас с удовольствием съел бы сковородку кестальской паэльи с утятиной или крольчатиной. Но нам по уставу строгий пост в Темные Дни полагается. Единственный пост в году, который мы соблюдать должны. Так что нам грех жаловаться. Вон инквизиторки все положенные посты соблюдают, а уж монахи вообще мяса не едят. А вы неделю кашу с морковкой едите – и уже ноете... Еще неделю потерпеть осталось, всего ничего.
Ему никто не успел ответить, потому что в трапезную вошел младший придворный повар в сопровождении поварят, волокших огромные кастрюли, стопки тарелок и прочей посуды. Все замолчали, поднялись и приветствовали повара легким кивком – так было положено. Потом уселись, и поварята быстро расставили тарелки, кружки, разложили ложки и вилки, а потом понесли вдоль стола кастрюли, из которых повар щедро раздавал еду. Порции, как и сказал Робертино, были большие. Каждому досталась миска густой чечевичной похлебки с кореньями, тарелка перловой каши, заправленной луком, обжаренным на оливковом масле, и к этому еще несколько отварных морковин, ну и по кружке компота. Компот был привычным и неизменным, и всегда по сезону. Зимой – из сухофруктов или шиповника, а иногда вместо компота подавали апельсиновый сок или мандариновую воду. Сегодня повар, чтоб хоть как-то порадовать молодых паладинов, к компоту добавил еще по блюдцу с кружком заморского ананаса.
Последним стол обошел поваренок с корзиной постных гречишных лепешек.
Паладины и кадеты, повздыхав, взялись за ложки и начали вяло ковырять похлебку. Но голод взял свое, и вскоре на столе осталась только пустая посуда.
Выскребая остатки каши, Тонио Квезал удовлетворенно сказал:
– А не так-то и плохо. Когда я только сделался кадетом, еще в Куантепеке при городских паладинах, там у нас свой повар был... так он даже мясное готовил в десять раз хуже, чем здешний повар – постное.
– Ну так здесь же дворец, как-никак, – ответил ему Оливио, допивая компот. – Кого попало на королевскую кухню не возьмут. Вот в гардемаринской школе – там была совершенно ужасная жратва. Например, кашу нельзя было есть ни ложкой, ни вилкой. Только резать на куски, отколупывая их от тарелки…
– Ты учился в гардемаринской школе? – удивился Эннио. – А чего ж ты тогда в паладины пошел?
– Того и пошел, – Оливио доел ананас. – Здесь жратва лучше и компания несравнимо приятнее.
Он встал из-за стола и, вымыв руки в рукомойнике у стены, первым покинул трапезную. За ним потянулись остальные, и только кадеты задержались – ведь им предстояло собрать посуду и отнести на кухню, а Карло и Джулио еще и пол в трапезной помыть – в наказание за то, что утром проспали на построение.
После обеда младшие паладины и кадеты должны были построиться в большом зале паладинского крыла, где наставники уже решали, кому чем заниматься до самой вечерней молитвы, да и после нее. Так что через пятнадцать минут все как один стояли длинной шеренгой навытяжку, внимая речи капитана, который расписывал, как важно следовать уставу. Речь была традиционно короткая, и все ее уже наизусть выучить успели. Когда капитан ее закончил и ушел, наставники принялись раздавать задания. Всех кадетов забрал на свое занятие мэтр Джироламо – им предстояло отрабатывать умения распознавать и сбивать заклинания. Часть младших паладинов получили направления на задания в городе – ведь придворные паладины в столице одновременно были и городскими, а горожане что ни день, то жаловались в канцелярию корпуса на фейские проделки, полтергейсты, колдокрыс и всякую незаконную магию, заваливая паладинскую канцелярию заявлениями. Часть оправилась на караулы в разных местах, Робертино был отпущен в университет, на практикум по анатомии, а Оливио – в город по поручениям от старших паладинов. Так что до первого ужина все были заняты по самое горло.
Первый ужин был таким же постным, как и оба завтрака с обедом. Густая похлебка из кореньев, гречневой крупы и шпината, заправленная обжаренным на оливковом масле луком, вареная картошка с тушеными в оливковом же масле овощами (морковь, сельдерей, свекла и спаржевая фасоль), компот и орехово-овсяное печенье на десерт. Изголодавшиеся по мясу паладины с тоской набивали желудки, в уме отсчитывая оставшееся до конца поста время. После ужина опять разошлись по караулам и занятиям – кому что назначили наставники, а те, кому повезло в этот день быть свободными от караулов, занятий и не заработать наказания, пошли в увольнительную в город. А кадетов опять забрал мэтр Джироламо.
А сами наставники отправились в свою старшепаладинскую гостиную – у них как раз появилось немного свободного времени, чтоб воспользоваться своими привилегиями, выпить по чашке кофе или чая, выдымить по дымной палочке и вообще отдохнуть.
Но не тут-то было. В гостиной их ожидали сам король и донья Сперанса Фурбакьоне, министр иностранных дел. Король устроился в кресле у камина, а донья Сперанса – за письменным столом.
– О, какая неожиданность, ваше величество, госпожа министр! – первым справился с удивлением Джудо Манзони и поклонился. Остальные последовали его примеру. Король махнул рукой:
– Садитесь, сеньоры. Как вы понимаете, если я пришел сюда – дело важное и... хм, секретное. Капитан знает, и он полностью полагается на вас.
– Гм, это лестно, – пробормотал под нос Кавалли. – Значит, дело крайне неприятное.
Донья Сперанса услышала его бормотание и сказала:
– Вы совершенно правы, сеньор Кавалли. Именно что крайне неприятное… и настолько же деликатное.
Король оглядел всех придворных старших паладинов, рассевшихся по гостиной (здесь не было только капитана и мэтра Джироламо, сейчас занятого с кадетами), сплел пальцы в «домик» и уперся на них подбородком. Он всех их знал очень хорошо – и ценил. А раз он пришел сюда по какому-то вопросу – значит, дело такое, что довериться король может только паладинам, присягнувшим ему на верность на крови. И старшие паладины это понимали.