ю и хромовую руды, которые не водились в Монтеферри. Сами кестальцы эти руды использовали для варки своего знаменитого стекла зеленых и синих оттенков, из которого выдували прочные бутылки для кестальских вин и той же граппы, а гномы научились из них добывать хром и никель, которые пускали на изготовление алхимических приборов и хирургических инструментов.
Жоан последовал его примеру и тоже представился. Его имя гномов не впечатлило, и это явно огорчило младшего паладина. Впрочем, он постарался не подать виду.
Дир, быстро оглядев гостей, сказал:
– Мой друг Амадео прислал вас помочь нам выйти из того, хм, непростого положения, в котором мы оказались. А значит, вы для нас – дорогие гости, наш долг – оказать вам почет и уважение, ибо так мы выказываем почет и уважение и вашему повелителю Амадео, верному другу тейга Кандапор и всех тейгов Монтеферри. И потому я приглашаю вас разделить с нами торжественную трапезу и насладиться знаменитым гостеприимством Кандапора.
– Для нас это большая честь, сеньор дир, – снова склонил голову Чампа, стараясь, чтоб никто из гномов не увидел в его черных глазах тоску.
– И для нас тоже, – заверил его Топаз Второй. – Сейчас вас, дорогие гости, проведут в отведенные вам покои, где вы омоете руки и бо… лица с дороги, а когда прозвучит большой гонг, добро пожаловать на пир!
Чампа, видимо, решил, что большой беды не будет, если он попробует настоять на своем (в конце концов, гномы в нем и его спутниках нуждались намного больше, чем он – в соблюдении гномьих приличий). И потому сказал:
– Касательно непростого положения, сеньор дир. Для поиска выхода из него было бы очень хорошо, если бы мы сначала занялись этим делом, а уже потом воздали должное знаменитому гостеприимству Кандапора. Дело ведь не терпит отлагательств.
Гномы переглянулись, и на их лицах отразилось недоумение и даже некоторый испуг. А дир сказал:
– Нет, нет, сеньор Ринальдо Чампа, не годится гневить Духов Камня, откладывая пир гостеприимства. Ибо эти почести воздаются не только гостям, но и самим Духам в благодарность за то, что они послали нам гостей, и не простых, а способных помочь нам в беде.
– Как вам и Духам будет угодно, – обреченно сказал Чампа и опять поклонился. Отделаться от гномьего гостеприимства не получилось. Раз уж речь зашла о духах, то настаивать на своем бесполезно.
К ним подошли два гнома – один из бородатых, одетый не так роскошно, как остальные, но зато с огромным кольцом ключей на поясе, и второй – моложе всех присутствующих, без бороды, но с усами. Одежда на нем была довольно богатая, но без излишеств. Гном с ключами сказал:
– Сеньоры, я – Брабит Мсети, ключарь дира. А это – Усим, мой племянник и помощник старшего дознавателя, он вам все будет показывать и рассказывать, если понадобится. А сейчас мы проведем вас в гостевые покои.
И гном развернулся и зашагал куда-то. Паладины устремились за ним, а безбородый Усим замыкал шествие.
Идти пришлось не очень долго. С мощеной зеленым камнем площади вело несколько улочек-коридоров, от которых в свою очередь ответвлялись другие – одни низкие, высотой всего в шесть-семь футов, другие – высокие, и на них выходили окна и галереи разных помещений. В одной из улочек Брабит свернул в пятый по счету отнорок, ведущий в высокий и довольно широкий округлый то ли зал, то ли маленькую площадь. Впрочем, сюда выходили только два яруса помещений, и отсюда не вел никакой другой коридор, так что это был скорее зал. Посреди зала торчал фонтан, а вокруг него были набросаны шкуры, ковры и небольшие твердые подушечки, стояло также несколько кованых узорчатых скамеечек и стульчиков. Брабит указал на занавешенные входы в помещения нижнего яруса и на лесенку на верхний ярус:
– Прошу, устраивайтесь с удобствами. Здесь внизу – умывальни, вверху – опочивальни. Усим придет за вами сразу после гонга, это через полчаса, и отведет на пир. Без него по Кандапору ходить не советую – заблудитесь с непривычки.
И ключарь вместе с Усимом ушел.
Робертино заглянул за одну из занавесок – там действительно была довольно роскошная мыльня, даже с горячей водой. За другой занавеской оказался смывной сортир с совершенно неприлично богатыми стульчаками из белого мрамора, инкрустированного лазуритом.
– Не вышло отвертеться от пира, а жаль, – сказал он. – Сеньор Ринальдо… полагаю, нам надо переодеваться в парадные мундиры?
Чампа скорбно кивнул:
– Правильно полагаешь. Мечи, кстати, не нужны, баселарды тоже. На пиру надо быть безоружными.
Он поднялся по лестнице и наугад выбрал себе опочивальню. Робертино и Жоан переглянулись:
– Я смотрю, роскошно живут гномы… а отношения у них тут между собой какие-то простецкие, – сказал Жоан.
– Это только кажется. Я читал, что у них очень строгие правила внутренней жизни, – Робертино подхватил свою дорожную сумку. – Просто нам со стороны многого не видно. Ты, кстати, обратил внимание, что мы нигде не встретили ни одной гномки? А между прочим, они здесь на деле самые главные. Без одобрения старших гномок даже дир шагу не сделает, не то что простые гномы.
– Нам ничего такого о гномах не рассказывали, – Жоан пошел на лестницу. – Непорядок.
– Не дошло до этого еще просто, – ответил ему Чампа, выходя из своей опочивальни в длинном стеганом халате. – Как раз после Новолетия Филипепи должен был вам пару лекций на тему гномов прочитать. Так, я быстро в купальню, хоть согреюсь немного. Надеюсь, успею… а вы давайте пока переодевайтесь.
Переодеваясь в парадный мундир, Жоан переложил в карман пакетики с сорбентами, и Робертино тоже набил ими карманы. Мимо их общей на две опочивальни «гостиной» по галерее прошел Чампа в халате и полотенце на голове.
Младшие паладины спустились вниз и принялись бродить по залу, пиная подушки. Жоан то и дело поправлял парадную шляпу, съезжающую ему на лоб, пока Робертино ему не сказал:
– Да что ты ее мучаешь, оставь. Зачем тебе тут шляпа? Гномам на наш этикет наплевать, а среди них я тут, под землей, никого кроме дира в головном уборе не видел. Даже берет можно не надевать, я думаю.
Жоан с облегчением снял шляпу и нацепил ее на огромный кристалл хрусталя, стоявший тут, видимо, для красоты:
– Ну и славно. Слушай, как думаешь, гномок нам все-таки покажут?
– Не знаю. Отец, помню, говорил, что гостей гномкам представляют обязательно, если это почетные гости. А мы, думаю, вполне почетные. Ты помнишь, что на них прямо смотреть нельзя?
– Помню. Интересно, правда ли, что у гномок тоже бороды…
– Неправда, – Робертино пощупал в кармане пакетики с сорбентами. – Они вообще-то довольно красивые, даже на людской взгляд. Ну, отец так говорил. Знаешь, он ведь кьянталусец наполовину, а кьянталусская знать, по слухам, от гномов частью происходит, оттого они такого маленького роста. Интересно, правда это или болтовня глупая? Если правда, то я сам, выходит, отчасти гном.
Жоан критически его оглядел:
– Ну… ростом ты повыше, чем здешние гномы. На целый фут. И почесухи магической у тебя нет. И... да нет, брехня это. Мне как-то Джорхе, помню, говорил, что у гномов и людей несовместимость какая-то, общего потомства не может быть. Странно как-то даже. От фейри – может, а от гномов – нет. А что медицинская наука на этот счет говорит?
– А вот не знаю. Надо будет у мэтрессы Трифольи спросить.
Тут спустился одетый в парадный мундир Чампа. Шляпой он тоже пренебрег, только повязал красно-желтой повязкой голову, потому что по мартиниканским обычаям гость за столом должен обязательно повязать волосы. Из-под повязки на плечи спускались две черные косы, завязанные красными шнурками. Чампа упорно носил прическу, принятую среди мартиниканских паладинов, и даже упрямый капитан Каброни уже давно махнул рукой на все попытки заставить его завязывать уставной хвостик.
– Ну, где там уже этот гонг, – проворчал он. – Раньше сядем – раньше встанем… Если встанем.
Робертино вынул из кармана несколько пакетиков:
– Возьмите, сеньор Ринальдо. Это сорбенты, перед тем, как пить, раскусите и проглотите пилюлю.
Старший паладин обрадовался пакетикам не меньше, чем до того Жоан, разложил по карманам:
– А поможет?
– Ну, хотя бы отчасти должно. Вы ведь к тому же и так устойчивы к алкоголю, как все мартиниканцы.
Чампа наморщил нос:
– Еще бы нам не быть устойчивыми, Робертино. Знаешь, почему? Потому что в старые языческие времена дважды в год, перед началом каждого сезона дождей, устраивали большие ритуальные пьянки и пили пульке. Пить должны были все, кроме жрецов, детей, беременных и кормящих женщин. Считалось, что чем больше выпьешь, тем больше уйдет пульке Тлалеку и Сентеотлю, древним богам плодородия и дождей. Пульке можно выпить довольно много, оно по крепости чуть сильнее пива. Но упиться тоже можно, и еще как. Так вот тех, кто упивался так, что не мог стоять на ногах, жрецы хватали и тут же на алтарь волокли, где и приносили в жертву богине засухи Атлакатли под пьяные крики остальных. Этот ритуал по всей Мартинике был распространен, не только в Чаматлане. Вот и получилось, что все нынешние мартиниканцы – потомки тех, кто выживал во время этих ритуальных пьянок. А вот почему кестальцы почти так же устойчивы к спиртному – вот это интересный вопрос.
Робертино пожал плечами:
– Сами не знаем. У нас никаких таких обычаев не было. Как-то, наверное, само так получилось. Потому, наверное, что зимы у нас холодные и снежные, особенно в Верхней Кесталье... если все дороги снегом занесет и дома до крыш засыплет, то что еще зимой в деревнях делать-то, кроме как пить и, хм, любиться...
Тут-то и прозвучал гонг, и почти сразу же, словно из-под земли вырос, явился Усим:
– Сеньоры, позвольте проводить вас на пир.
Пир впечатлял. Для начала тем, что вместо привычного большого стола посреди трапезной здесь всё было наоборот. Середина огромного круглого зала была пустой, блестела отполированным мрамором пола, а вот вдоль стен стояли невысокие столики, причем тоже пустые. Вообще. В сердца младших паладинов закралась даже робкая надежда – а вдруг все эти россказни про страшное гномье гостеприимство – это такие страшилки, и на самом деле все будет чинно и благородно, и очень скромно…