В приюте Ибрагиму было хорошо. Ему нравились молитвы, которым его учили, и, услышав пение муэдзина, он всегда радостно улыбался и торопился в мечеть. Со временем он запомнил и с удовольствием повторял вслух некоторые молитвы, которые нашли в его сердце радостный отклик.
Потом началась вторая интифада, и военные власти закрыли приют вместе со всеми прочими учреждениями исламского движения. Обстановка всё больше накалялась, но Ибрагим как будто не замечал происходящих вокруг него перемен и бушующих страстей. Всё так же радостно он молился Богу в мечети, а после пятничной молитвы вместе с остальной молодёжью деревни шёл кидать в солдат камни.
Однажды резиновая пуля угодила ему в ногу, задев колено, и с тех пор он ходил прихрамывая. Но ни пули, ни задержания не оказывали на него никакого действия.
– Аллах Акбар! – радостно кричал он, и единственный из всех местных жителей отваживался вплотную приближаться к блокпосту, где действовали суровые военные законы: если человек не останавливался ни на требование солдат остановиться, ни после предупредительных выстрелов, то по нему открывался огонь на поражение.
Местные жители искренне полюбили его за искренность и бесстрашие, какие могут быть только у особого человека – человека, которого любит Бог.
…Пока сержант пытался допросить Ибрагима, офицеры между тем обсуждали план дальнейших действий.
– Нужно проверить дом. Скорее всего, там есть «нора», через которую они и выбрались из западни, – сказал майор Калман Эрез, командовавший подразделением.
«Норой» здесь называли подземный туннель, через который переправляли всё, начиная от ящиков с сигаретами и заканчивая скотом и людьми.
– Скорее всего, так и есть, – подтвердил Шай Хезкиели, бритый наголо невысокий, но крепкий офицер спецслужб лет тридцати, бывший сослуживец Калмана ещё со времён срочной службы. – Под домом наверняка есть туннель, который соединяется с каким-нибудь пустырём.
– В любом случае, нужно всё здесь проверить, и тогда, может быть, нам снова удастся взять след, – подвёл он итог.
– Дождёмся сапёров, – возразил майор. – Эти ребята мастера на всякие сюрпризы. Риск слишком велик.
– С каждой минутой у нас всё меньше шансов найти солдат живыми… И вообще их найти! – раздражённо ответил Хезкиели.
– Что ты предлагаешь? – спросил майор. – Ты собрался в одиночку обыскивать дом или, может быть, меня и моих солдат туда отправишь? Я рисковать своими солдатами не намерен! – решительно заявил офицер.
– Я тебя никуда не посылаю, – примирительно сказал Шай. – И солдатами рисковать ни к чему. Возьми кого-нибудь из местных.
Тут он увидел Ибрагима и, указывая на него пальцем, решительно сказал:
– Вот отправь его в дом.
– Грех это, – в ответ покачал головой майор.
– У тебя есть другой вариант? – спросил Шай. – Кем-то нам всё равно придётся рисковать: или собой, или им. Тебе его жалко, а вот тем, кто отправил его сюда, – нет. Потому что он им не нужен. Он вообще никому не нужен. Иначе бы его не было здесь. Вспомни, сколько раз матери силой уводили своих детей, которые швыряли в нас камни, потому что они не хотели им неприятностей. А за ним никто ни разу не пришёл. Для тех, кто посылает его кидать в нас камни, он всего лишь пешка для размена. И если с ним что-то случится, никто переживать из-за него не будет. Поэтому они и посылают его сюда вместо себя.
– Грех это – убогого подставлять! – упрямо сказал майор.
– Ты офицер, Эрез, и за каждого своего солдата несёшь личную ответственность, – продолжал убеждать его Шай. – Если с кем-нибудь из них, не дай Бог, случится беда, то родители не станут слушать твои доводы о том, что тебе стало жалко какого-то придурка. Они спросят с тебя потому, что родителям нужны живыми и невредимыми их дети, а не жизнь какого-то идиота! Да и риск не так уж велик. От него и требуется всего-то открыть дверь и войти в дом. К тому же учти, что дуракам всегда везёт. Может, этому придурку и на этот раз повезёт. Он ведь везучий, этот придурок.
Эрез угрюмо молчал, а Шай схватил за шиворот Ибрагима, которого привёл сержант, и, подтолкнув того к дому, крикнул ему:
– Пошёл!
Ибрагим посмотрел на офицера, потом на солдат и направился к двери. На пороге дома он вдруг громко и радостно крикнул: «Аллах Акбар!!» То ли от его крика, то ли просто от сквозняка дверь дома отворилась, и Ибрагим уверенно вошёл в дом.
Минуту или две находившиеся снаружи неподалёку от дома солдаты и офицеры слышали его радостное «Аллах Акбар!», а потом он вдруг замолк.
– Ну, где он?! – занервничал Шай.
– Вон он! – крикнул кто-то из солдат, заметив Ибрагима метрах в трёхста от дома.
Он уверенно шёл своей дорогой, всё дальше удаляясь от дома, вслух радостно восхваляя Бога.
– Дуракам всегда везёт! – усмехнулся Шай и добавил: – Всё оказалось, как мы и думали: в доме есть туннель.
Он решительно направился в дом. Мощный взрыв прогремел в тот момент, когда Шай переступил порог дома.
Незваный гость
Марсель возвращался домой после ежедневной прогулки вдоль берега моря. Любуясь закатом и наслаждаясь видом моря, старик подумал о том, что это и есть, наверное, последняя страничка в его нелёгкой жизни.
Именно так он и хотел закончить свою жизнь – забыв о заботах, наслаждаться каждой оставшейся минутой жизни. После житейских бурь и тяжёлого многолетнего труда хотелось покоя – просто покоя. Он заслужил этот покой своим трудом и тяжёлой жизнью.
Доживал он по-стариковски: днём сидел в кафе, вечером слонялся вдоль моря, которое было совсем рядом с домом.
По характеру старик был угрюмым и раздражительным. Встречаясь на улице с соседями, он никогда и ни с кем не здоровался.
Соседи на него за это не обижались, потому что, во-первых, сами не отличались благодушным нравом, а во-вторых, считали старика выжившим из ума. А что взять с придурка?..
Мнение окружающих мало что значило для старика – ему никто не был нужен.
Старик был зациклен на себе и жил очень замкнуто. Его жена давно умерла и снова жениться он не захотел. Люди по-разному реагируют на жизненные невзгоды: одни становятся мягче и терпимее, другие же, наоборот, – делаются злыми на жизнь. Марсель принадлежал именно ко второму типу людей. В молодости он мечтал учиться, но жизнь распорядилась иначе. Вместо учёбы была сначала эмиграция, потом – жизнь в палаточном городке посреди пустыни… Он всю жизнь тяжело трудился. Сорок лет Марсель проработал на стройке. Работал, пока были силы, – нужно было строить семью и поднимать детей. Мечтал он тогда уже не об учёбе, а о собственном доме. Мечта его сбылась не скоро – лишь через десять лет он получил от министерства иммиграции этот дом, стоявший на месте арабской деревни. Здесь он и доживал свой век, так же, как и другие иммигранты, которых так же, как и старика, поселили здесь. Дети давно уже жили отдельно со своими семьями. После смерти жены он замкнулся и даже с собственными детьми общался в основном по телефону. Его дети были уже совсем другими – не похожими на него. На иврите они говорили как уроженцы этих мест и думали тоже совсем не так, как он.
Марсель давно уже примирился с новой жизнью, но так её и не принял. Может быть, ещё и поэтому он был замкнутым и раздражительным. Сын и дочь навещали его крайне редко, считая характер отца несносным.
Старик жил в своём доме как медведь в берлоге – всё время что-то достраивал, переделывал… Он хотел, чтобы дом стал неотъемлемой частью его самого. Но достичь этого старику никак не удавалось, и от этого он всё время злился и без конца искал свой особый стиль, который бы отличал его дом от всех остальных…
Вокруг своего дома он установил высокий забор из какого-то очень прочного материала, дабы ещё надёжнее отгородиться от соседей и утвердить своё право на пространство вокруг.
Если он не занимался домом, то сидел где-нибудь в кафе, пил кофе и курил. Домой он возвращался по берегу моря уже под вечер.
И вот однажды, возвращаясь уже поздно вечером с прогулки, он вдруг наткнулся на пожилого араба, который стоял прямо перед оградой его дома.
– Что тебе здесь нужно? – недовольно спросил незваного гостя хозяин по-арабски, который он помнил ещё со школы.
– Я бы хотел войти в дом, – ответил незнакомец.
От неожиданности хозяин даже растерялся. Но тут же растерянность уступила в его душе место возмущению: «Да как он смеет?! Может, ещё ночевать попросится?!»
– Что ты забыл в моём доме?! – воскликнул хозяин.
– Я бы хотел зайти внутрь лишь на минуту… Поверьте, мне хватит, – вежливо попросил гость. Он был само обаяние: выразительные тёмно-карие глаза, а седина на висках и аккуратно подстриженная бородка ещё больше подчёркивали благородные черты его лица. Одет гость был в дорогой неброский летний костюм, на ногах – тоже дорогая кожаная обувь. По тому, как уверенно держался незнакомец, чувствовалось, что он здесь не случайно. Гость вообще был из тех, кто умел вести себя в различных ситуациях и, похоже, что к этому визиту он готовился уже давно.
Обаяние гостя могло подкупить кого угодно, но только не Марселя. Ни один мускул не дрогнул на лице хозяина, и, дабы смягчить его сердце, пришелец продолжал:
– Дело в том, что когда-то этот дом принадлежал моему деду и мы, его внуки, больше всего на свете любили этот дом. Здесь было так хорошо… Я помню, вот здесь, – рассказчик протянул руку в сторону огромного пустыря, который местные подростки использовали в качестве футбольного поля, – были виноградники, а там – огороды.
– Какой дом?! – возмутился хозяин. – Ты что-то перепутал… Про какого деда ты говоришь?! Я прожил в этом доме сорок лет! Сорок! – Марсель растопырил пальцы своей руки, чтобы показать как это много. Старик стоял напротив незваного гостя с выпученными, не то от недоумения, не то от возмущения, глазами.
Гость в ответ лишь улыбнулся своей мягкой улыбкой.
– Я всё очень хорошо помню, – сказал он. – Мне было тогда семь лет… Помню, как мы собирались всей семьёй на веранде перед домом. У нас была очень большая семья, и дед любил, когда мы собирались все вместе. Когда он был весел, то любил пошутить, и см