— Я всегда любил и ценил жизнь. Мне приходилось принимать роды у женщин, когда женщины еще рожали. Какой же это подвиг — роды человеческие! Я начал по настоящему уважать женщин только тогда, когда узнал, что новая жизнь оплачивается их добровольным мученичеством. Поэтому я всегда был против эвтаназии, особенно принудительной. Вы никогда не задумывались над этим словосочетанием — "принудительная эвтаназия"?
— Нет. А что в нем особенного?
— Это оксюморон, Ланс. Подумайте сами: принудительный добровольный уход из жизни! И таких фальшивых понятий за последние десятилетия возникло множество. Вы помните, как сильные мира бомбили страну за страной, называя это борьбой с терроризмом? А экологисты, которые преследуют людей? При желании можно было бы создать словарь подобных терминов.
— Новоречь Оуэлла?
— Именно. Господи, до чего же приятно разговаривать с человеком, который читает.
— Взаимно, доктор, взаимно! К сожалению, сейчас мне пора сменить Якоба у руля, но мы непременно продолжим нашу беседу, хорошо? — и Ланселот поехал в рубку к Якобу, чтобы перенять у него вахту.
Однако беседа о Боге на катамаране "Мерлин" на этом не прервалась. Освободившийся от вахты Якоб подошел к доктору и предложил сыграть в шахматы.
— Но, кажется, я не вовремя? Вы, я вижу, размышляете о чем—то очень серьезном. Я угадал?
— Угадали, Якоб. Мы только что говори ли с нашим Ланселотом о христианстве и о нашем мире. Он спросил меня, верую ли я в Иисуса Христа.
— И что вы ему ответили?
— Ответил, что да, верую. Якоб присел на борт рядом с доктором.
— Знаете, доктор, я начал всерьез задумываться о Боге после ядерного удара русских, когда жизнь стала вдруг рушиться с такой скоростью. Мне стало казаться, что все это не просто так, что мы, люди, каким—то образом заслужили это. Знаете, доктор, о чем я мечтаю?
— О чем, мой молодой друг?
— Когда—нибудь разыскать одну старинную книгу, в которой, может быть, найду ответы на мучающие меня вопросы. Книга называется Библия. Там рассказывается о том, что однажды человечество уже пере живало время подобное нашему.
— Якоб! Когда Ланселот освободится, подойдите к нему и попросите у него Библию.
— Что? На нашем судне есть Библия?
— Да, она лежит внизу, в каюте, в рундуке Ланса.
— Ах, доктор! Ну… Ну я просто не знаю, что сказать!
— Потом скажете, когда Библию дочитаете.
Позднее Якоб получил от Ланселота Библию, обернул ее выпрошенным у Дженни чистым кухонным полотенцем и с этого дня с нею не расставался.
ГЛАВА 16
Они проходили над затопленными Нидерландами. От вечно боровшейся с морем Голландии теперь ничего не осталось, и никто из планетян о ней не вспоминал, разве что спасшиеся голландцы.
Когда пришло время пополнить запасы воды, они повернули к югу, к последним германским островам. Подыскивая место для стоянки, они увидели зеленый мысик, поросший деревьями и кустарником, и за ним небольшую бухту. Уже был отлив, так что они, не боясь сесть на мель, зашли в удобную с виду бухточку и встали на якорь. Углядев на берегу зеленые кусты, Патти, не дожидаясь пока спустят сходни, прямо с кормы прыгнул на берег, замочив в воде только задние ноги.
— Не осел, а горный козел, — одобрительно сказал доктор.
— Скорее морской осел — еще одна разновидность мутантов, — засмеялся Якоб.
— Не смейте обзывать моего Патти мутантом, — возмутилась Дженни, — он просто ослик, обладающий множеством разнообразных талантов. Правда, Патти?
— Йа—а! Йа—а! — обернувшись к ней, на бегу коротко бросил ослик и устремился к аппетитным зеленым зарослям.
— Вот видите, он еще и полиглот: на германской земле отвечает по—немецки — "Ja, ja!".
Под деревьями, как они и предполагали, оказался небольшой ручей, сбегающий в бухту. Вода в нем была пресной и чистой. Якоб с доктором наполнили свежей водой все пластиковые канистры и отнесли их на катамаран. Потом развели костер, и Дженни приготовила завтрак и чай. Спустили на берег Ланселота, и перед завтраком все мужчины пошли к ручью, чтобы вымыться пресной водой и смыть морскую соль и пот. Патти пощипывал росшие вдоль берега ручья сочные растения. Якоб уже успел наломать для него несколько веников ракиты в запас.
Когда они сели завтракать, из—за ближайших дюн к ним вышли десятки одетых в рубище поморников. Они остановились поодаль и некоторые сели на землю. Они не приближались, ничего не просили и не угрожали.
— Эй! Кто вы и что вам надо? — крикнул Ланселот. — Чего вы хотите от нас? Подойдите кто—нибудь сюда, к костру и скажите, в чем дело?
После его окрика кое—кто из поморников отступил за дюны и скрылся, а другие остались. И опять ничего не происходило, поморники просто сидели на песке и ждали. Чего они ждали, было непонятно.
Пилигримы решили поскорее убраться на судно и там закончить завтрак, уж очень подозрительным и тягостным показалось им поведение поморников. Когда они собрали свои вещи, загасили и затоптали костер и двинулись к "Мерлину", за ними бросилась женщина, по виду старуха, но с молодым голосом. Она закричала:
— Постойте! Куда же вы? Вы ничего нам не оставили! А договор?
За ней подали голос и другие поморники. Они были недовольны поведением пилигримов, но понять, в чем они их упрекают, было совершенно невозможно.
— Я пойду к ним и выясню, чем мы их обидели, — сказал Якоб. — Они явно не опасны. А вы пока возвращайтесь на судно, я вас догоню.
Когда он вернулся и присоединился к паломникам на борту катамарана, на нем лица не было. — Ну и в чем же там дело, Якоб?
— На этом мысе контрабандисты устроили перевалочную базу. Они приходят с вечера откуда—то с юга и привозят свой груз. Ночью сюда приходят их коллеги с севера со своим грузом. Они обмениваются контрабандой и расходятся под утро, оставляя на берегу следы своего пребывания — объедки и экскременты. Это их дань поморникам за то, что они молчат о них, когда бухту посещают экологисты — такой у них с поморниками договор. Вот чего дожидались эти бедняги!
— Боже мой, как же они не перемерли еще все до одного!
— Мертвых они наверняка тоже не закапывают…
— Скорее, скорее отсюда! — скомандовал Ланселот. — Мы не можем им помочь, значит, надо уйти и на время забыть о них. После мы обо всем доложим Мессу и его чиновникам, и они примут меры, помогут этим несчастным. А сейчас давайте скорее уйдем отсюда! — и он покатил к рубке.
— Постой, Ланселот! — воскликнула Дженни. — Не можем же мы в самом деле вот так их и оставить! Давай дадим им хотя бы немного рыбы.
— Дженни! — строго сказал Ланселот. — Здесь человек сорок. У нас осталось при мерно столько же рыбин лосося. Сколько ты намерена им оставить? Половину? Четверть? Десятую часть?
Дженни смутилась и отвернулась.
— Ответь мне, Дженни. Сколькими рыбами ты собираешься накормить эту толпу голодных? Пятью — как в Библии? И долго они будут сытыми после твоей милостыни?
Дженни заплакала. Ланселот молча смотрел сначала на нее, потом на поморников, после отвернулся и стал смотреть в море.
— Доктор и вы, Якоб, помогите мне, пожалуйста, — заговорил он наконец. — Достаньте из трюма одну из наших сетей и одну… нет, две ловушки для креветок и помогите мне съехать на берег.
Когда Ланселот в сопровождении доктора и Якоба, нагруженных сетью и ловушками, съехал на берег, его коляску окружили поморники.
— Кто из вас ловил прежде рыбу и креветок? — сразу приступил к делу Ланселот. — Кто знает, что за снасти я держу в руках?
Поморники долго соображали, чего он от них хочет, потом несколько человек вышли вперед. — Я… Мы ловили рыбу…
— Я знаю, что это такое… это сеть.
— Ловушка для креветок… — бормотали они, сгрудившись и толкаясь вокруг Ланселота. Их ослабленный постоянным недоеданием мозг работал с трудом, речь была невнятна и прерывиста. Но Ланселот был доволен.
— Отлично, — сказал он, похлопав по руке ближайшего поморника. Тот заулыбался беззубым ртом. Потом Ланселот обернулся к Якобу: — Тебе придется взять сеть и пройтись с ними по отмели. Я поеду по берегу и поищу место, где можно закинуть ловушки прямо с берега, привязав их к деревьям. А ты, Дженни—кормилица—всех—голодных, возьми немного рыбы — пять штук, но помельче и ни в коем случае не копченой, возьми из вчерашнего улова! — и свари уху пожиже. Дай рыбе как следует развариться, вытащи из нее все кости, а потом накорми тех, кто остается с вами на берегу. Только давай по чуть—чуть, иначе весь берег завалишь трупами! Доктор, проследите, что бы она от щедрости душевной не перетравила этих несчастных.
— А можно сначала сделать им жидкую болтушку из муки, Ланс? — спросил доктор.
— Вы меня спрашиваете? Это я у нас доктор?
— Да, но запасы продовольствия…
— Дженни знает, где лежит мука. Все, друзья! Мы ушли на лов, а то скоро станет жарко и рыба уйдет на глубину.
Они ушли рыбачить с группой поморников, а Дженни принялась варить болтушку и уху. Оставшиеся поморники окружили ее и костер молчаливым кольцом. Ей было страшновато, и она старалась не глядеть на голодных людей, пока готовила для них еду. Потом они с доктором собрали всю посуду, какая была на катамаране, и стали кормить поморников мучной болтушкой. Съев по черпаку теплой и слегка подслащенной болтушки, поморники оживились и даже начали тихонько между собой переговариваться, робко улыбаясь, потирая животы. Плохо никому от болтушки не стало, хотя многие через полчаса отошли от костра на несколько метров и стали испражняться прямо тут же, у всех на глазах. Потом они возвращались к костру и усаживались, неотрывно глядя на доктора и Дженни — ждали, когда их снова станут кормить.
— Не могу видеть их глаза, — сказал доктор. — Страшно, когда у человека не остается никаких других чувств, кроме чувства голода. Но кормить их беспрерывно нельзя. Чем бы занять их?
— Хотите, я принесу Библию? Будем по очереди читать им вслух.
— Они в таком состоянии вряд ли поймут что—нибудь.