— Угу, знает. В основном — по Реальности. "Жила принцесса в замке, а с ней старик король, ей захотелось замуж — король сказал: "Изволь!".
— Леонардо! Если у нас не получится уговорить Ланселота отпустить детей в Долину, я себе голову откушу!
Леонардо уставился на Сандру, выпучив глаза и открыв рот.
— Что с тобой? — спросила она.
— Пытаюсь представить себе эту сцену.
— Какую сцену?
— Умопомрачительную — откусывание собственной головы. Ты что, обманываешь меня со дня нашей свадьбы? У тебя вставные челюсти?
— При чем тут челюсти?
— А как же иначе ты будешь откусывать сама у себя голову?
— Кусачками, друг Леня, просто хорошими большими кусачками, — заступился за Сандру дядя Леша. — Р—раз — и нет нашей буйной головушки.
— А, понял! — кивнул Леонардо. — Я видел подходящие кусачки в хранилище Бабушкиного Приюта.
— Да ну вас обоих, вы спелись! — наконец рассмеялась Сандра — против этой парочки ей было не устоять. А рассмеявшись, она тут же успокоилась.
Но Леонардо и сам видел, что за три месяца, прошедшие со времени их прошлой поездки в Бабушкин Приют, в мире произошли разительные перемены. Леса на горных склонах стояли голые, как будто не было в этом году ни весны, ни лета, и даже с елей и сосен осыпались мертвые рыжие иголки. Воздух был сухим и жестким и почти не насыщал легкие.
— Да, Сандра права: ткань, из которой был соткан наш мир, похоже, полностью износилась, — задумчиво сказала мать Евдокия, ни к кому не обращаясь.
— Вот поворот на Нью—Мюнхен. Давайте подъедем поближе и поглядим, что с ним стало, — предложила Сандра.
— А это не опасно? — спросила мать Евдокия.
— Видите, дороги пустые. Думаю, мы и в городе никого не встретим, — ответил Леонардо. — Давайте заедем, поглядим, что там.
Они проехали Нью—Мюнхен насквозь, не встретив на его улицах ни души. По городу гуляли пыльные смерчи, гоняя с угла на угол жалкий сор. Дома с пустыми глазницами окон до самых крыш заросли вьюнком—быстряком, теперь промерзшим и мертвым; ветер раскачивал черно—зеленые плети вьюнка—мутанта.
В середине города они увидели громадную сухую впадину, заваленную пластиковым и железным мусором, — дно бывшего горного озера. Людей они так и не встретили: если кто—то и оставался еще в городе, он притаился и не вышел на звук проезжавшей машины.
— А климат, похоже, опять изменился, — заметила мать Евдокия. — Когда мы уходили в горы, в этих местах было сыро и тепло, действовал парниковый эффект, а теперь здесь царит сухой леденящий холод. Но солнца все равно не видать, небо по—прежнему подернуто дымкой. Интересно, сколько сейчас градусов ниже нуля, если даже в машине так холодно?
— Не знаю, — сказал Леонардо, — у нас нет градусника.
— Как хорошо, что в Бабушкином Приюте теперь действует паровое отопление, — заметила Сандра. — Я уверена, что у них в доме тепло.
Но Сандра ошиблась. Первое, что они увидели, когда подъехали в сумерках к Бабушкиному Приюту, был дым, столбами поднимавшийся из обеих труб в холодное небо.
Ворота они нашли запертыми, а все ставни на окнах были опущены. Они остановились перед воротами и посигналили.
— Ты только погляди, что тут творится! — удивленно сказала Сандра.
Вся площадь вокруг дома была усеяна черно—серыми тушками мертвых и замерзших ворон. — Неужели это наш Карл так развлекается?
— Ну что ты, быть того не может, — ответил Леонардо и снова посигналил. Через минуту на крыльцо вышел незнакомый супругам Бенси человек, грузный, высокий и до самых глаз заросший черной бородой. В руках у него была винтовка. Он помахал путникам и снова скрылся в доме. — Интересно, кто это? — спросил Леонардо.
— Кто—то новый, — ответила Сандра. — Надеюсь, не какой—нибудь захватчик.
Бородач снова появился на крыльце и крикнул:
— Сандра, Леонардо! Въезжайте, сестра и брат! Ворота открыты и ток отключен!
— Это Драган, — теперь Сандра узнала его по голосу. — Смотри—ка, Леонардо, ему доверили оружие!
— Вижу. Тем и должно было кончиться. - Леонардо вышел из машины, открыл ворота, завел джип во двор усадьбы, снова запер ворота и первым пошел к дому. — Привет, Драган! Как дела?
— Привет. Дела пока не очень плохие. Вот только дом становится очень тесный. Знаете, сколько теперь обитателей в Бабушкином Приюте? Больше двух сотен.
— Откуда же они взялись?
— Кто—то сам до нас добрался, других мы нашли и привели сюда. Люди замерзают прямо на дорогах. Раз в два—три дня мы выходим на аквастрады, обходим окрестности, и почти всегда кого—нибудь находим.
— А что же правительство, местные власти? Неужели нет какой—нибудь организованной помощи тем, кто замерзает на дорогах?
— Помощи нет, — коротко ответил Драган.
— Понятно… Знакомься, Драган. Это дядя Леша, монастырский смотритель, а это — мать Евдокия.
— Я мыслю, она есть монахиня? — Драган уставился на мать Евдокию.
— Монахиня.
— Из православного монастыря?
— Конечно, православного, — ответила с улыбкой мать Евдокия.
— Слава Богу! Значит, творится еще монашеская молитва за весь наш грешный и погибающий мир! — воскликнул Драган и широко перекрестился, перекинув для этого винтовку в левую руку.
— По великой Божьей милости творится, — подтвердила монахиня.
— Проходите в дом все сразу, — сказал Драган, отворяя дверь, — а то холода напустим и детей простудим.
Они прошли в холл, в котором было значительно теплее, чем на улице, но все—таки довольно прохладно. Сандра сразу же подошла к окну и попробовала рукой радиатор — и чуть не обожглась: отопление работало на полную мощь. "Такие морозы даже мой дедушка не мог предвидеть", — подумала она.
Зато в бывшей Бабушкиной гостиной было тепло, почти жарко, как показалось вошедшим путешественникам. Вокруг топящегося камина в несколько рядов стояли кровати, раскладушки и кресла, на которых сидели и лежали больные дети. Некоторые кресла и раскладушки занимали люди с измученными лицами, по виду старики и старушки, но все тепло и чисто одетые. Тут же находились Карл, леди Патриция и Эйлин.
Отец Иаков читал "Жития", а все внимательно его слушали. Леди Патриция с дочерью сидели напротив друг друга, а между ними стояли деревянные пяльцы с натянутой на них голубой шелковой тканью: посередине шел длинный серебряный узор. Карл зачищал наждачной бумагой какую—то дощечку, по виду паркетную плашку.
— Смотрите все, кто к нам приехал! — воскликнул Драган, входя в гостиную. Общий крик радости был ему ответом.
Карл бросился со всех ног и повис на шее Леонардо.
— Здравствуй, братец Кролик! — сказал тот, подхватывая и целуя мальчика. И Карл на этот раз не рассердился, что Леонардо его так назвал.
— Я знал, что вы приедете! — сказал он дрожащим голосом, и стало ясно, что какие—то сомнения у него на этот счет все—таки были.
— Дохлые вороны вокруг дома — это не твоя работа, Робин Гуд ты наш дорогой? — спросила Сандра, целуя мальчика.
— Моя. Мы неделю из дома не могли выйти, пока стая не убралась отсюда.
— Вы сидели взаперти из—за стаи ворон?
— Вы бы видели эту стаю! Когда она налетела на наш остров, небо потемнело!
— Это было настоящее нападение, — подтвердил доктор. — Стая из тысяч ворон, голодных, свирепых и бесстрашных. Они бросались на окна, лезли в печные трубы — в общем вели себя как безумные. Хорошо, что стекла в окнах пуленепробиваемые. Мы опять жгли все подряд, чтобы огонь не дал им пробраться в дом по дымоходам.
— А некоторые все—таки врывались в дом через дымоходы. Они горели заживо, но все равно бросались на людей!
— Боже мой, какой это, должно быть, был ужас! — воскликнула Сандра.
— Ничего, мы справились, — успокоил ее Карл. — А дохлых ворон потом, конечно, уберем. Сейчас времени на это нет, дрова надо добывать. Эй, Эйлин! Ну что, ты проспорила? Я говорил, что они приедут на Рождество, а ты боялась, что в такой мороз они к нам не доберутся. Кто из нас был прав?
— Ты, слава Богу, — ответила девочка, обнимая Сандру. — Мы вас так ждали!
— Здравствуй, милая. Здравствуйте, леди Патриция. А что это за вышивание у вас?
— Епитрахиль для отца Иакова. Мы нашли внизу книгу о вышивании церковных облачений "по карте" и теперь осваиваем это старинное рукоделие.
— А где Марта и Хольгер?
— На кухне, — сказала Эйлин. — Марта с новыми женщинами готовит обед, а хитрый Хольгер играет им на гитаре, греется у плиты и время от времени снимает пробу.
— Сегодня на кухне дежурит Мария, — пояснила леди Патриция.
Когда все знакомые перецеловались, а незнакомые перезнакомились, Сандра сбегала на кухню поцеловать Марту, Марию и Хольгера и пообещала им дополнение к обеду.
Потом гости уселись у камина и слушали новости. Ланселот с Дженни все—таки уплыли в Иерусалим, и вестей от них, конечно, никаких нет. Ланселот предлагал Хольгеру и детям ехать с ним, но все они решительно отказались просить исцеления у Антихриста. Зато Хольгер и Мария теперь муж и жена, они обвенчались перед Рождественским постом.
— Передайте хозяйке Бабушкиного Приюта, что, несмотря на морозы, паркет мы бережем, — сказал отец Иаков. — Во время налета ворон немного сожгли, но тронули только ту часть пола, которую перед этим починили, старые дубовые плашки не брали, берегли.
— А сейчас где берете топливо? — спросил дядя Леша.
— Пока в лесу. За целый день работы мы успеваем напилить и наколоть дров на три дня топки, но большой запас сделать никак не удается: при сильном ветре работать в лесу просто невозможно. Уже месяц как ртутный столбик стоит на сорока градусах почти недвижно. Кроме того, у нас мало работников. Доктор не может заниматься заготовкой дров: без него дети пропадут, поэтому мы ему не позволяем заниматься тяжелым трудом и выходить из дома в сильный мороз. У него теперь прибавилось пациентов. Тех, кто просто умирал с голоду на дорогах, довольно скоро удается откормить, но среди новых жильцов много больных. Достается нашему доктору, и мы его бережем. В общем, работаем в лесу, пилим деревья и рубим дрова мы с Драганом, а Карл, Хольгер и женщины помогают их носить в дом. К сожалению, у нас нет ни тележки, ни санок. В общем, с топливом беда. А если лес еще больше завалит снегом, тогда мы вынуждены будем начать пилить деревья в саду и разбирать сараи. Курятник, простите, Сандра, мы уже разобрали, ведь Патти уплыл в Иерусалим вместе с Дженни…