— Леонардо, я дура!
— Не смей называть дурой мою жену! Не бойся, Сандра, мы успеем удрать.
— Хорошо бы…
— На своем драндулетике он нас не догонит.
— Надо думать. Если только у него нет другого транспорта.
Начало светать. Через некоторое время Сандра спросила:
— А что же, в Бергамо мы теперь не попадем?
— Нет смысла. Корти знает мой дом и обшарит его в первую очередь. Хорошо, что мы не поехали туда сразу и не оставили там письмо для Миры.
— Боже мой, вот был бы ужас!
— Не думай о том, что не случилось. Покажи—ка мне лучше твой портрет. — Ни за что на свете! Ну ладно, смотри.
— Гм. Ты очень выросла с тех пор и похорошела, кара Сандра! — Я выброшу эти плакаты в окно, можно?
— Не надо открывать окно — машину выстудишь. — Ладно, успею выкинуть.
И тут они услышали позади нарастающий гул.
— Кто—то нагоняет нас, — сказала Сандра. — Надеюсь, не Ромео на скутере.
— Нет, это не скутер, — сказал Леонардо, глядя в зеркало заднего обзора. — Это какой—то мощный мобиль, скорее всего военный.
Нагоняя джип, красный военный мобиль принялся яростно сигналить. Леонардо увеличил скорость.
— Осторожно, мио Леонардо, справа у нас высокий обрыв!
— Спокойно, Сандра. У Ромео — тот же обрыв с той же самой стороны, так что он рискует не меньше.
Оглядываясь, Сандра уже видела бледное пятно за ветровым стеклом мобиля. Ди Корти в машине был один. Он явно примерялся обойти джип, но дорога была слишком узка для таких маневров. Неужели впереди она станет шире, думала Сандра, и что тогда? Ди Корти перегородит им дорогу своим бронированным мобилем?
— Не волнуйся, — сказал Леонардо. — Ничего он нам не сделает, даже если сумеет нас остановить: все—таки нас двое против одного.
Он только не сказал жене, что ди Корти наверняка вооружен и к тому же изрядно пьян.
Дорога еще больше сузилась, и теперь ди Корти поневоле вынужден был держаться позади мобиля. — Как ты думаешь, чего он хочет?
— Это же очевидно, Сандра! Я уже говорил тебе, что ты зря забрала со стола все плакаты. Он так долго хранил портреты неизвестной "прекрасной экологистки Юлии", а ты их у него похитила. Вот он за тобой и гонится, бедный Ромео.
— Ты еще можешь шутить… Да пусть он ими подавится!
Сандра открыла окно и швырнула всю пачку полицейских плакатов прямо в ветровое стекло мобиля ди Корти.
— Боже мой! Ох, что он делает, сумасшедший!
— Что он делает?
— Плакаты облепили ему ветровое стекло, а он, вместо того, чтобы остановиться, высунул руку в окно и пытается их сорвать на ходу. Его мобиль виляет из стороны в сторону. Ой, он задел за ограждение! И все равно не хочет тормозить, псих окаянный… Боже, спаси его! А—а—а—х! Стой, Леонардо! Господи, я же не хотела его убивать!
— Где он, Сандра? — резко затормозив, спросил Леонардо.
— Скорее, скорее бежим! Он проломил ограждение и слетел с обрыва!
Сандра первой выскочила из машины и подбежала к обрыву. Красный мобиль как раз перестал кувыркаться по откосу и остановился внизу, на камнях сухого русла реки, вверх колесами. Колеса еще крутились. Сандра стояла, в ужасе прижав руки к груди. И вдруг она медленно осела на дорогу. Леонардо подбежал к ней.
— Что с тобой, Сандра?
Сандра что—то промычала, показывая в сторону обрыва. Леонардо бросился к ограждению и увидел Ромео ди Корти, уже выбравшегося из мобиля и горестно стоящего над ним со смятым портретом Сандры в руке.
— Успокойся, Сандра! Жив, жив твой поклонник!
— Слава тебе, Господи, слава тебе! — крестилась как заведенная Сандра. Леонардо по мог ей подняться и подвел к искореженному ограждению.
— Эй, Ромео! — крикнул Леонардо. — Прощай и не поминай лихом!
Ромео ди Корти—младший погрозил ему кулаком с зажатым в нем портретом "прекрасной экологистки Юлии".
Они забрались в джип и тронулись с места. Долгое время ехали молча.
— Мда—а, — произнес наконец Леонардо. — Я еще во время твоих приездов в Бергамо за макаронами подозревал, что Ромео ди Корти к тебе неравнодушен, но по—настоящему ревновать тебя к нему я начал только сейчас.
— Здравствуйте, приехали! Это почему же?
— Да—да, дорогая, теперь уж он никогда тебя не забудет.
— В таком случае, и тебя тоже.
— О, нет! Ведь это твое лицо будет сниться ему каждую ночь, а не мое. Ну, по крайней мере, раз в неделю приснится точно.
— Ну а это ты с чего взял?
— Ему будет видеться в кошмарах, как он кувыркается в мобиле, взирая на твой портрет, прилипший к стеклу. Бум! Трах! Тара—pax! А перед выкатившимися от ужаса глазами — лицо прекрасной Юлии. Нет, ты только представь себе эту картинку!
Сандра представила. Хихикнула разок, другой, а потом безудержно расхохоталась и очень долго не могла остановиться.
ГЛАВА 8
В Бабушкином Приюте, несмотря на сорокаградусный мороз, наступили жаркие дни. Дядя Леша не только автобусом занимался, но еще и руководил дровяными заготовками. Первым делом он соорудил какие—никакие сани, чтобы было на чем вывозить заготовленные дрова из леса. Правда, в сани приходилось впрягаться взрослым жителям Приюта, но другого гужевого транспорта не было. Как только Сандра и Леонардо вернулись из Бергамо, им тоже пришлось в прямом смысле запрячься в работу.
В один из вечеров мать Евдокия стояла на заднем крыльце дома, закутавшись в серый пуховый платок, и смотрела в сторону леса. Оттуда к дому двигались груженые с верхом сани, влекомые по глубокому снегу насельниками и гостями Бабушкиного Приюта. К передку саней дядя Леша прикрепил длинную оглоблю, а от нее отходили толстые веревки с широкими парусиновыми петлями: эти петли—перевязи мужчины и женщины надели на плечи и тянули сани по трое с каждой стороны оглобли.
— Бедные вы наши бурлаки! — воскликнула мать Евдокия, когда они подтянули сани к дому и стали выпрягаться из своей сбруи. — Мороз—то какой стоит!
— В самом деле мороз? А нам вот жарко! — сказал дядя Леша, сняв шапку и утирая пот со лба.
— Ты прости, Алексей, что я в твою епархию лезу, но не стоит ли поискать в окрестностях брошенный грузовой мобиль и с его помощью возить дрова из леса?
— Ты думаешь, мать Евдокия? — встрепенулся дядя Леша, но его пыл охладил отец Иаков,
— Остынь, Алексей! Не могу понять, почему и зачем, — сказал он, снимая и аккурат но сматывая веревки, которыми были увязаны дрова на санях, — но вся техника, которую мы встречали на дорогах, была разбита и искорежена.
— Люди ломали машины от отчаянья, — объяснил Драган, набирая дрова, чтобы сразу нести их на веранду, где у стены дома уже поднималась длинная аккуратная поленница. — Когда теряешь почти все, чем дорожил в жизни, возникает искушение уничтожить и то немногое, что еще осталось. Я прошел через это, я чуть—чуть самого себя не потерял.
— Глядеть спокойно не могу на бедных "бурлаков" наших, — вздохнула мать Евдокия.
— Что есть "бурлаки"? — спросил Драган.
— Бурлаки в старину на Руси тянули по рекам суда с помощью длинной веревки — бечевы, — пояснила мать Евдокия.
— Может, Лебедя привезти на подмогу? Пусть в Бабушкином Приюте будет "лошадка, везущая хворосту воз".
— А что есть "лебедь"? — спросил Драган. — Я мнил, что лебедь есть птица.
— Нет, — пояснил дядя Леша, — это конь по имени Лебедь, в Долине у нас живет. По национальности француз, но воспитан при монастыре, так что не волнуйся, ревнитель православия.
— А!.. — сказал Драган и понес в дом огромную охапку дров.
— Не пойдет, дядя Леша, — сказала мать Евдокия, спустившись с крыльца и тоже набирая охапку дров. — Лебедя дети Долины ни за что не отпустят. Ты лучше потом смастеришь тележку, чтобы он мог наших новых детей по Долине катать.
— Хорошая мысль, мать Евдокия. Запиши, а то забудешь.
Они один за другим прошли с дровами на веранду и начали складывать их у стены в поленницу.
— Дядя Леша, я, кажется, знаю, как можно наладить доставку дров из леса без бурлачества, — сказала мать Евдокия, укладывая поленья.
— Сказывай, умница.
— Наш монастырский мобиль — ты теперь сможешь его починить?
— Вестимо. Теперь у меня есть инструменты и детали. Починю, двигатель—то у него цел.
— Ну вот. Когда мы приедем в Бабушкин Приют за очередной партией людей, мы пригоним сюда наш монастырский мобиль. Потянет он сани по снегу?
— Потянет, куда денется! Я знаю, как приспособить его колеса для езды по глубокому снегу.
— Это будет великолепно! — заметил отец Иаков, аккуратно укладывая дрова. — Если у нас будет мобиль, который сможет проходить по глубокому снегу, мы сможем использовать его не только для вывоза дров из леса.
— Понял! — сказал дядя Леша. — Скажем так: днем, пока ваши лесорубы валят деревья и готовят дрова, два человека, один за рулем, другой с оружием, могут обшаривать окрестности в поисках погибающих людей. А к вечеру они возвращаются и вывозят дрова из леса.
Когда с дровами было покончено, "бурлаки" пошли в дом отогреваться у камина.
— Мать Евдокия, из вашего разговора с Алексеем я понял, что вы собираетесь не только детей, но и других людей отсюда перевозить в Долину? — спросил отец Иаков.
— Конечно. Я думаю, Матушка благословит в следующий заезд забрать у вас всех стариков и больных. Только просьба к вам большая, батюшка!
— Слушаю, мать Евдокия.
— Подготовьте этих людей к жизни в Долине. До сих пор с нами спасались лишь те, кто сознательно отверг Антихриста.
— Да, я понимаю. Какой—то отбор должен быть. Но в значительной степени он и так происходит.
— Каким образом?
— Самым естественным. Скорбь и любовь, действуя по отдельности, зачастую озлобляют людей или делают их себялюбцами. Но когда скорбь вдруг встречается с любовью — это очищает. Почти ни у кого из тех, кого мы подобрали на дорогах, уже нет четкой печати Антихриста, их страдания и наше сострадание к ним почти стерли ее.
— Вот именно — почти! — заметил Драган. — У шести наших гостей еще сохранилась печать. Упрям человек! Но с этих я глаз не спускаю.