— Наверху — Елеонский монастырь, — сказала Мира, — а вон там, где церковь с куполами, — Гефсиманский.
— И все это недосягаемо для Антихриста?
— Абсолютно!
— Как это может быть?
— Очень просто — чудом Божиим. Мы с Антоном живем на середине горы в христианской еврейской общине, а тебя мы поселим у монахинь либо в Гефсимании, либо на Елеоне.
— Мам, мы уже дома, теперь я могу делать что хочу? — спросил Антон.
— Хотела бы я знать, чего ты хочешь, — вздохнула Мира.
— Я хочу взять Патти и отвести его к ребятам. Мы накормим его, я знаю, где тут растет хорошая трава.
— Если Дженни разрешит.
— Тетя Дженни, можно?
— Можно. Ступай с Антоном, Патти, и никуда от него не убегай!
Патти тряхнул головой и резво засеменил рядом с мальчиком.
— Ты голодна? — спросила Мира.
— Нет. Но я бы где—нибудь присела, ноги у меня гудят: все эти дни я только и делаю, что брожу по городу в надежде встретить Ланса или узнать что—нибудь о нем. Я для того и придумала продавать воду.
— Это было разумное решение: на продавцов воды особого внимания никто не обращает, а если бы ты просто бродила по городу, тебя бы могли задержать для проверки. Пошли, сядем вон там, у ручья.
Они уселись на берегу ручья в тени старых развесистых олив.
— Какие огромные деревья! — удивилась Дженни.
— Это масличные деревья, оливы. Некоторым из них больше двух тысяч лет.
— Господи! Неужели под одной из этих олив мог сидеть Спаситель с учениками?
— Конечно. Он любил приходить сюда с учениками.
Дженни благоговейно дотронулась до узловатого коричневого ствола обхвата в четыре.
— Невероятно! Это было так давно…
— Знаешь, Дженни, в Иерусалиме нет та кого понятия "давно", здесь все происходит сейчас и всегда. Это нашему мелкому разуму кажется, что Христос был здесь две тысячи лет назад, но вот ты побудешь здесь немного и поймешь, что Он и сейчас ходит по этим камням, сидит под этими деревьями, скорбит в Гефсиманском саду.
— Кажется, я это уже чувствую.
Они посидели молча, глядя на купола храма святой Марии Магдалины среди темной зелени кедров и кипарисов.
— Какое счастье, что я тебя встретила, Мира! — Дженни вытянула уставшие ноги и совсем сняла с головы покрывало. — В первый день мне пришлось туго. Когда Патти с истошным ревом убежал от ворот Башни, я просто бросилась разыскивать его по городу и только потом вспомнила: пророк ведь предупреждал меня, что Антихристу не дано обманывать животных! Я чувствую, что Ланс попал в беду, которую Патти уже тогда предчувствовал и попытался предупредить нас. Что же мне теперь делать, Мира?
— Какой пророк тебя предупреждал?
— Пророк Айно с острова Жизор, который нас послал в Пиренеи спасать детей.
— Мы называем его Энох. Ты знаешь, что он сейчас в Иерусалиме?
— Правда? И с ним можно будет встретиться?
— Да, само собой. Пророки Илия и Энох вышли на открытую проповедь. Каждый день они появляются у храма Воскресенья Господня и говорят с людьми.
— И Антихрист терпит это?
— А что он может сделать с такими слугами Божьими? Может быть, он и хочет их убить, но пока не решается: уж он—то знает, кто они такие на самом деле. А ты, значит, встречалась с Энохом на Жизоре…
— Да. Там он крестил меня.
— Сандра тоже встречалась с ним на острове Жизор и, как и ты, называла его Айно. Только тогда на острове была пересылка.
— Про пересыльную тюрьму на острове мне рассказывала Дина, помощница Айно.
— Сандра и про Дину рассказывала. Тебе не кажется, что наш православный мир похож на огромный гобелен, в который вплетены все наши судьбы? Они так причудливо переплетаются между собой, что только взглянув издали, понимаешь, что рисунок так и был задуман, что все наши "случайные" встречи давно расписаны сверху. Ты отдохнула, Дженни?
— Да.
— Тогда пойдем наверх, к монахиням.
— А они меня примут?
— Пока что они не отказали ни одному человеку, который сумел добраться до Елеонской горы. Это ведь их миссия — давать приют последним христианам.
Но не успела Дженни подняться, как Мира дернула ее за юбку.
— Тс—с! Смотри, что творится!
По пыльной дороге в их сторону двигалась торжественная процессия: Патти, важно вышагивал по дороге, а на его спине ехали сразу четверо: три девочки сидели в ряд, держась друг за дружку, и первая держала перед собой маленького голопопого мальчишку, ухватившегося ручонками за поясок на шее Патти. На голове ослика красовался венок из жасмина, а серебряный поясок был спереди украшен большой алой розой.
— Мама! Тетя Дженни! Мы уже покормили Патти, и теперь он нас благодарит — катает по очереди.
— Так это он сам вам предложил, чтобы вы на нем целой компанией катались?
— Ну, мама, какая же ты скучная! Конечно, Патти не говорил этого, но он дал нам понять, что не против, — пожал плечами Антон. Дженни засмеялась:
— Ты знаешь, а он, похоже, говорит правду. Я давно не видела Патти таким умиротворенным: ты погляди—ка, он даже уши развесил от удовольствия.
Она подошла, погладила Патти и спросила девочку, державшую малыша.
— Это твой братик?
— Нет, это просто Зеппо. Он сирота, его монахини подобрали.
— Ах вот оно что… Бедный малыш.
— А вы теперь здесь будете жить с вашим Патти?
— С нами, да, мама? — подскочил Антон.
— Дженни будет жить либо в Гефсимании, либо в Елеонской обители.
Моментально поднялся переполох, дети разделились на гефсиманских и елеонских и принялись спорить, где должны жить Дженни с Патти.
— Идите к нам, в Елеонский монастырь! С нашей колокольни всю землю видно, — сказала одна из девочек. — И вообще у нас лучше!
— У вас не лучше, а хуже, — возразил ей мальчик из Гефсимании. — От вас даже Спаситель улетел!
— А у вас в Гефсимании Он плакал! — срезала его девочка.
— Так, начинаются религиозные распри при конце света. Не спорьте, дети! — остановила их Мира. — Мы сначала зайдем в Гефсиманию, а если там не найдется места для Дженни с Патти, поднимемся на Елеон. Скажите—ка лучше, а вы ослика кормили?
— Да, мы его покормили кукурузным половичком и розами!
— Розами — зря, — сказала Дженни. — Не надо приучать Патти есть садовые цветы. Он с большим аппетитом ест колючки.
— Ну и от половичка—другого, само собой, тоже не откажется, — добавила Мира. — А больше всего на свете он любит соломенные шляпки.
— Точно! — подтвердил Антон и добавил: — Одну он сегодня уже съел — мамину, любимую. Тетя Дженни, а можно, мы всегда будем его сами кормить и прогуливать?
— Пока я здесь, он в вашем распоряжении.
— Тогда можно мы с ним еще погуляем?
— Патти, ты хочешь пойти с детьми? - Патти так энергично закивал головой, что жасминовый венок съехал ему на один глаз.
— Он хочет, хочет идти с нами! — обрадовано закричали дети.
— Они его не замучат? — спросила Мира.
— А он не дастся. Остановится и будет стоять как вкопанный.
Отпустив детей и Патти, они поднялись вверх по улице к Гефсиманской обители. Обитель находилась на склоне горы и спускалась к воротам террасами, поэтому снизу нельзя было увидеть всего, что располагалось вверху — мешали деревья и кусты, но прекрасный храм Марии Магдалины из желтоватого иерусалимского камня был виден отовсюду.
Сразу за воротами стоял небольшой домик, из него выглянула сухонькая старушка—монахиня в белом апостольнике.
— Благословите, сестра Елена, — сказала Мира, — я вам новую паломницу привела.
— Бог благословит, сестра Мириам, — ответила та и прищурившись поглядела на Дженни. — Что—то уж больно ты молода для нас. Ты здорова, девица?
— Здорова, — удивившись вопросу, ответила Дженни.
— Зовут—то тебя как?
— Дженни. Можно Евгения.
— А ты знаешь, девица Евгения, что наши насельники все больше старые да хворые? Те, кто помоложе, вроде тебя, либо самостоятельно на горе селятся, либо идут к елеонским сестрам. Скучно тебе здесь будет.
— Я не ищу веселья.
— Если у вас нет места, я ее к елеонским сестрам отведу.
— Это, сестра Мириам, не нам с тобой решать: как матушка скажет, так и будет. А тебе у нас нравится, девица Евгения?
— Нравится. Тихо у вас.
— У Дженни горе, — сказала Мира, — ее жених отправился на исцеление к Антихристу.
— И ты, бедная, не сумела его отговорить?
— Не сумела…
— И впрямь большое горе.
Они поднялись по круто идущей вверх садовой дорожке. Вокруг стояли высокие кедры и пышные плодовые деревья. И почти под каждым деревом лежали на раскладных кроватях, на матрацах и ковриках дряхлые старики и больные, а между ними сновали монахини в черных одеждах и белых апостольниках — разносили лекарства, поили и кормили немощных, перестилали постели.
— Не надо бы тебе этого говорить, но и молчать нельзя, — со вздохом сказала сестра Елена. — Почти все эти люди прошли антихристово исцеление. Он торжественно исцелил их перед народом, а потом увечья и болезни к ним снова вернулись, и многим стало еще хуже. Вот тогда некоторые из них покаялись и пришли к нам.
— Правда? — встрепенулась Дженни. — И даже те, кто раньше совсем не верил в Христа?
— Да они почти все не верили. Антихристово добро всегда злом оборачивается, но и Господь любое зло в добро претворяет.
Они поднялись по белой каменной лестнице на следующую террасу. Здесь была широкая площадка перед скалой, а в скале был виден вход в пещерку, забранный решеткой. Неподалеку от нее стоял небольшой каменный киот с иконой Божией Матери и красной лампадкой за стеклом.
— Тут у нас негасимая лампада, — сказала сестра Елена. Они подошли к иконе и поклонились.
— А пещерка эта осталась с древних времен, и мы думаем, что в ней мог молиться Спаситель. Там у нас икона "Моление о чаше". Будет тяжело на душе — войди туда и молись пока не полегчает. Помогает.
— Спаси, Господи.
Игуменья, совсем древняя монахиня с золотым крестом на груди, выслушала рассказ Дженни и Миры, а потом прошелестела ласково: