ясь сквозь витражи, отбрасывал прихотливые цветные узоры на подол вечернего платья Патришии. Они поднялись по широким ступеням с резными перилами мимо коридоров, где располагались спальни, мимо помещений для слуг, ужинавших булочками, запивая их кипяченой водой. Затем последовали еще выше по скромной и даже не застеленной ковровой дорожкой лестнице, приведшей их на совершенно пустой этаж, а потом по узкой винтовой лестничке в крошечную комнатушку без мебели. Проделав такой путь наверх, оба слегка запыхались, но и сквозь собственное шумное дыхание Тимми услышал странный звук, словно кто-то громко стонал.
– Ветер усиливается, – рассеянно заметила Патришия, взбираясь по стремянке, установленной в центре комнаты. – Помоги мне.
Тимми крепко вцепился ей в лодыжки, чтобы девушке легче было сохранять равновесие, и с двойственным чувством смотрел, как она, отклонившись назад, не без труда открыла люк над своей головой. Стоны ветра превратились в громкий тревожащий душу вой. Они оказались на крыше.
Обширное покрытое железом пространство простерлось перед ними под лунным светом, как море в штиль, вздымавшееся, однако, замороженной волной там, где проходил гребень крыши, края которой защищала стена высотой по пояс Тимми с бойницами и зубцами. Он шагнул вперед, положил руки на холодный камень, чтобы иметь твердую опору, и посмотрел вниз. Далеко под ним виднелись плавно раскачивавшиеся на ветру ветви огромного старого дуба. И только потом Тимми разобрался, что они не зря совершили столь долгое восхождение, оказавшись на вершине самой внушительной башни главного здания аббатства. На остальной территории имелась всего одна более высокая точка для обзора – громадная западная башня, выраставшая из руин.
Он повернулся. Патришия вжалась спиной в угол башни, став ногами в металлический сливной желоб. Ее тело полностью скрыла тень, лицо в свете луны казалось особенно бледным, глаза она устремила на редкие звезды, просвечивавшие в разрывах мелких, но обильных облаков.
– Надеюсь, – сказала она, перекрикивая шум ветра, – ты не страдаешь головокружениями?
– Разумеется, нет. У меня… – Он осекся, пораженный внезапным подозрением. – А как насчет тебя? Помнится, Белинда говорила…
– Тогда подходи с этой стороны… – И, не закончив фразы, Патришия исчезла из вида.
Тимми последовал за ней вдоль внешней стены башни. Девушка взяла его за руку.
– Я же обещала тебе занятное зрелище… Теперь понимаешь, что я имела в виду?
И Тимми понял. В этой точке руины якобы соприкасались с домом. От того места, где они стояли, огромная, умышленно разрушенная стена спускалась вниз, пропадая в темноте. Поверх нее не проложили ни поручней, ни парапета, но она была широкой и покрытой слоем цемента, правда, лежавшего неровно. Стена шла уступами, однако спуск неизменно оказывался дольше подъема, и постепенно она приближалась к земле, как ручка гигантского черпака, конец которого невозможно было разглядеть. Так что проход по ней не выглядел чем-то смертельно опасным. При крепких нервах лишь нелепая случайность привела бы к падению и неминуемой гибели.
Патришия двинулась первой. Им понадобилось десять минут, чтобы оказаться на земле в развалинах обширной кельи.
– Вот оно, – сказала девушка.
Под «оно» Патришия подразумевала хотя бы что-то реальное, а не фальшивое. Большая западная башня действительно была снабжена лестницей для обследования ее состояния – кольцо за кольцом она поднималась вверх, откуда открывался вид чуть ли не на пять графств одновременно.
– Кстати, о Джаспере, – произнесла Патришия, хватаясь за нижнюю перекладину. – Я убедилась, что ты прав. Здесь все – искусная подделка. – И она обвела рукой чудовищное пространство в несколько акров, покрытых «древними руинами», окружавшими их со всех сторон. – И даже коллекция. У меня почти не осталось в этом сомнений. – Она начала подъем. – Так давай же увидим единственную подлинную красоту, имеющуюся в аббатстве.
И исчезла во мраке.
– Послушай, – сказал Тимми. – Не считай себя обязанной…
Но он обращался уже в пустоту. И от нагромождения причудливых сооружений Шуна они пустились в новое опасное путешествие. Сначала лестница огибала длинный контрфорс; Патришия почти полностью исчезла в тени, и виднелись только ее ножки в светлых чулках, неустанно шагавшие над головой Тимми. Тот вспомнил, как Белинда говорила о свойственном Патришии страхе высоты, но было уже поздно. И еще он отметил, что красивое не становится ни менее прекрасным, ни менее желанным в опасном окружении.
Они без приключений добрались до вершины, где была оборудована небольшая обзорная площадка, удобная и обнесенная парапетом.
– Скажи мне, Патришия, – неожиданно спросил Тимми, – мы поднялись сюда единственным путем?
– Вовсе нет. Внутри проложена винтовая лестница. А мы поднялись там, откуда легко проверить состояние внешней оболочки башни.
Тимми поежился, но вдруг ощутил, как нервное напряжение спадает.
– Примечательно, – сказал он, – что тебе, возможно, никогда больше не представится шанса повторить это восхождение.
Патришия не ответила. Ветер между тем окончательно разогнал облака, и звезды засияли так ярко, как это случается в ясную морозную ночь. Это были моменты необыкновенного счастья и покоя. Тимми сидел на холодном камне, соприкасаясь плечами с Патришией и скорее воображал, чем действительно видел непостижимую абсурдность аббатства Шун, лежавшего внизу. Казалось, там происходит вечная пляска смерти в стенах мифической древней темницы. Ему виделось сейчас все это с потрясающей ясностью, и доставляла удовольствие сила и точность собственных мыслей. Он оперся на парапет и стал декламировать:
Взойди наверх дозорной башни,
И ты узришь луга и пашни,
Лишь только глаз не закрывай
И слух оставь свободным
Для звуков жизни, что течет
Под мирным небосводом.
Познай…
Тимми прервал чтение стихов, непроизвольно вскрикнул и стал хвататься руками за воздух. Западная башня вдруг грозно и ощутимо покачнулась.
Он услышал смех Патришии.
– Это всего лишь сильный порыв ветра, – сказала она. – Трюк ветра и инженерного таланта твоего двоюродного дядюшки Арчи. Каменная кладка снаружи сделана лишь для видимости. А мы с тобой сидим сейчас на конце высокого стального столба. Представь себе клюшку для гольфа, перевернутую вверх металлическим наконечником, который вибрирует, а мы находимся на его краю. Потрясающее ощущение создает подобное движение…
Увенчанная площадкой, как короной, башня снова мягко вздрогнула от ветра. Стало холодно. Они теснее прижались друг к другу.
– Я рада, что мы отправились сюда, – сказала Патришия. – Это проясняет голову. А всего-то и нужно было подняться по длинной лестнице. – Она проверила, целы ли ее чулки.
Тимми обернулся в ту сторону, где они взобрались на площадку.
– Ты когда-нибудь играла в «Змеи и лестницы»?[127] – спросил он. – У нас с Белиндой была доска, позволявшая извлекать некоторые моральные уроки из своих действий.
– Надеюсь, вы их хорошо усвоили? Игра пошла на пользу?
– Моральные уроки в картинках. Голова самой большой змеи символизировала леность и праздность – внутри нее сидели люди и пили пиво в пабе. – Он нежно погладил Патришию по руке. – Если ты попадал на эту змею, то игра заканчивалась неудачей. Конец представлял собой нечто вроде работного дома[128].
– А лестницы?
– Сама главная означала трудолюбие. – И Тимми изобразил пальцами подобие ступенек. – Оттуда ты взбирался прямо…
– Думаю, – послышался деловитый голос за их спинами, – они как раз собираются начать подъем.
– Собираются начать осмотр, – пояснил свои слова Джон Эплби. – Нет, кажется, я ошибся. Но ждать все равно осталось не слишком долго. А при таком ярком лунном свете лучшего места для обзора просто не придумаешь. Но прошу вас, продолжайте разговор о «Змеях и лестницах».
Они уставились на него в полнейшем недоумении.
– Джон, – недовольно спросила Патришия, – какого черта?..
– Наши друзья скоро выйдут из дома и направятся сюда в тени руин. Но у основания башни им придется остановиться в круге лунного света. Вот когда настанет нужный момент. – Эплби сделал паузу, и из полумрака, где он стоял, донесся металлический щелчок. – Патришия, ты знала, что так называемый селлариум, находящийся под охраной отшельника, представляет собой целый арсенал? Или даже скорее огромный склад оружия? Там устроена выставка, экспонатами которой являются инструменты для убийства всех видов и типов, какие только существуют. Жаль, мне не удалось раздобыть хорошую винтовку.
– Винтовку? – воскликнул изумленный Тимми.
Снова клацнул металл.
– Револьвер, – заметил Эплби, – вещь не слишком надежная, даже с таким длинным стволом, как у этого. – Теперь рукоятка звякнула о камень. – И даже после хорошей боевой подготовки он не очень-то эффективен.
– Джон, – снова вмешалась Патришия, – о чем ты говоришь? Кто и в кого собирается стрелять?
– Ты когда-нибудь упражнялась в стрельбе? – Эплби откровенно пользовался правом старшего брата, чтобы не упускать инициативу в разговоре. – Главный принцип пользования револьвером состоит в том, что ты не целишься, а просто направляешь его в нужную сторону. Сначала приподнимаешь ствол, а потом плавно опускаешь, словно проводя в воздухе черту указательным пальцем. И стреляешь в тот момент, который подскажет тебе инстинкт. Если повезет, то мимо стога сена не промахнешься. Но моя цель, разумеется, состоит только в том, чтобы наделать побольше шума.
Тимми всматривался в землю вокруг башни.
– По-моему, вы мало чего добьетесь своей шумихой. Вам скорее надлежало бы находиться рядом с несчастным Рупертом.
– С Рупертом? О, не думаю, что хоть кто-то, кроме самого Руперта, верит в грозящую ему смертельную опасность. – Вспыхнула спичка, и Эплби прикурил сигарету. – Это, впрочем, не означает, что он не может оказаться в смертельной опасности, но исключительно по собственной вине. – Из темноты донесся чуть слышный смех. – Надеюсь, вы извините меня за все эти загадочные, на первый взгляд, фразы? Патришия знает, что я никогда не стал бы вас дразнить намеренно и бесцельно.