– Если говорить об экономике, – капризно отозвалась Белинда, – мне известно только, что меня он оценивает ровно в восемь фунтов в неделю.
– Да, слышал. Вот почему Патришия так обрадовалась, когда вы к ней там присоединились. Ведь ему пришлось платить ей столько же.
Наступила пауза, обычно означавшая, что Белинда погрузилась в глубокие раздумья.
– Но, Джон, это странно. Уверена, она получала такие же деньги и прежде. Ведь у Патришии образование значительно лучше моего. Она более квалифицированный работник.
– Белинда Элиот, вы – дитя привилегированного класса. Неужели я первый сообщаю вам об этом? Наш друг Шун очень богатый человек, и он почувствовал, что не должен платить меньше дочери другого более чем обеспеченного человека. Назовем это чувством солидарности плутократов. Но, будучи, как я подозреваю, щепетильным в мелочах, он и Патришии повысил жалованье. Она чуть не расплакалась от радости, а теперь ходит по магазинам на других улицах.
– Эта игра непереносимо затянулась, и пора… – Но Белинда осеклась и передумала покидать убежище. – Неужели все полицейские умеют так ловко заинтересовать собеседника, чтобы вытянуть информацию? Но давайте поступим наоборот. И вы расскажете мне о нашем бедняге Джаспере то, чего я не знаю. Я ведь всего лишь маленький винтик в его империи.
– А что о нем рассказывать? Он сейчас на пике процветания, как вы можете догадаться, получая от него огромные суммы для участия в аукционах. Понимаете, ему стало гораздо спокойнее. Нет необходимости играть в опасные игры и вооружать мятежников всех мастей. Сейчас он торгует только с теми, кого даже наши власти считают потенциально законными правителями стран.
– Что значит «потенциально законными»?
– То есть с людьми, которые правили бы государством, если бы глупый народ во время выборов не проголосовал за других индивидуумов. И на вырученные деньги он может позволить себе самые редкие египетские папирусы и бесчисленное количество античных амфор.
– Знаете, на меня ваше мнение о нем навевает тоску. Но все равно, разве вам не интересно познакомиться лично с этим отъявленным злодеем, не говоря уже о том, чтобы осмотреть аббатство? – И Белинда снова поднялась, но на этот раз с большой осторожностью. – Послушайте, давайте выбираться отсюда. Нас так и не нашли, а игра, вероятно, давно закончилась.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Эплби. – Не происходило вообще ничего с тех пор, как…
Он резко осекся.
– Белинда, разве вы не сказали мне, что на время игры свет в коридоре останется включенным?
– Конечно. Освещены должны быть все коридоры. Нельзя зажигать только люстры в комнатах.
– К тому же свет из коридора был виден через тонкую щель в дубовой панели. Вот здесь. Но, как я только что заметил, его больше нет. Он пропал. – Эплби сжал ладонь Белинды. – И послушайте внимательно.
Прямо над их головами одновременно и близкий в кромешной тьме, и обманчиво далекий, словно сигнал водолаза для оказавшихся в ловушке затонувшей подводной лодки моряков, раздался мелодраматичный, абсурдный и невероятно зловещий стук трости слепого секретаря Паука.
Раст-Холл снова погрузился в темноту. Но на этот раз у Джона Эплби не оказалось под рукой даже портативного фонарика. Как, впрочем, и у всех остальных. Совсем недавно каждый разгуливал с одним из них по дому, а теперь все они оказались в мешке, унесенном прочь сэром Рупертом Элиотом. Ко второму нежданному затемнению Раст-Холл был готов еще хуже, чем к первому.
Как только Эплби и Белинда совместными усилиями отодвинули в сторону потайную панель, до них донесся неясный ропот голосов снизу, сверху, со всех сторон. Пока они выбирались наружу, бормотание перешло в крики и вопли. Вечеринка у мистера Элиота опять принимала дурной оборот.
– Это уже кажется однообразным, – быстро проговорила Белинда, будто боялась выдать собственный страх. – Я даже слышу, как мисс Кейви снова солирует в паническом хоре.
И действительно, визг мисс Кейви, хотя и чуть приглушенный расстоянием, можно было безошибочно выделить среди прочих голосов.
Эплби взял Белинду за руку, и они медленно двинулись вдоль коридора.
– Хочу надеяться, – сказал он, – что глаза тех четырех щенков смотрят на нее сейчас из темноты… Должен сделать невеселое признание. У меня есть с собой коробок, но в нем осталась всего одна спичка. Прибережем ее на самый крайний случай. Ведите меня за собой. Мне все же не верится, что вы устроили эту заваруху сами, спрятав тумблер в нашем потайном убежище, чтобы вырубить свет и включить граммофон с записью этого треклятого «тук-тук-тук»… Боже, что я несу! Извините.
Они вышли на площадку главной лестницы дома. Здесь царил бесконечный хаос, отзвуки которого отражались от стен. То там, то здесь вспыхивали спички, но тут же гасли, задуваемые холодным ночным сквозняком, необъяснимым образом гулявшим теперь по всему дому.
– Пустите в ход свой внушительный голос, – попросила Белинда.
Эплби готов был подчиниться, но еще не успел набрать в легкие воздуха, как его опередили. Откуда-то из центра холла внизу кто-то крикнул:
– Всем немедленно успокоиться!
Голос не звучал внушительно, но был исполнен такой еле сдерживаемой злости, что гости разом застыли на своих местах.
– Это Топлэди – приятель Тимми, – объяснила Белинда. – Еще один дипломат в пеленках. Но, оказывается, и он способен на сюрпризы.
– А сейчас, – продолжил Топлэди, – необходимо заняться окнами. Многие из них почему-то оказались открыты. Пусть мужчины найдут их и закроют.
Топлэди сделал паузу, чтобы убедиться, насколько точно выполняются его поручения. Когда он продолжил, из его голоса окончательно пропали нотки обеспокоенности и тревоги.
– Будет логично предположить, – заговорил он снова с трезвой рациональностью, которая одна была сейчас способна окончательно унять последние волнения, – что свечи, а за ужином их было на столе очень много, оставили там до утра. Так поступают в большинстве домов. Просто из разумной экономии.
Эти его слова возымели совершенно неожиданный эффект. Явное желание истинного джентльмена избежать бестактного намека на скупость в ведении домашнего хозяйства владельцев Раст-Холла даже в столь экстремальных обстоятельствах подействовало окончательно успокаивающе, и гости полностью пришли в себя.
– Я сейчас отправлюсь за ними. А джентльмена, который помог нам в первом случае – уж простите, не запомнил вашей фамилии, – я попросил бы снова проверить предохранители.
Перегнувшийся через лестничные перила, Эплби с трудом не расхохотался.
– Будь я проклят! – пробормотал он. – Как, вы сказали, его фамилия? Топлэди? Еще один представитель правящего класса, я полагаю. Именно так все эти Топлэди берут командование на себя по праву происхождения и под соснами, и под пальмами. А наше дело маленькое. Пойти и выполнить простую техническую операцию, элементарную, но слишком грязную, чтобы марать руки мистера Топлэди.
Впрочем, он тут же оставил язвительный тон и снова заговорил серьезно, крепко сжав руку Белинды.
– По-моему, – в его словах слышалась уверенность, но несколько иного толка, – ничего действительно страшного не произошло.
– Это хорошо, – отозвалась Белинда, не задавая вопросов.
Они поспешили спуститься.
– Но только потому, – на ходу делился соображениями Эплби, – что нам готовят нечто действительно пугающее. Эта сволочь обладает явными артистическими наклонностями. И кульминация только еще предстоит.
Как участники костюмированного ведьмовского шабаша, гости мистера Элиота выстроились в полукруг, держа перед собой горящие свечи. Окна удалось закрыть, и сквозняк прекратился, но порывы его иногда прорывались невесть откуда, и тогда свечи начинали чадить и мерцать, придавая лицам собравшихся различные эмоции вопреки их усилиям оставаться хладнокровными и бесстрастными, насколько это было возможно. Только Уэдж, сумевший завладеть канделябром сразу на три свечи и принявшей величественную позу верховного жреца, да Питер Хольм, не способный даже в такие минуты не думать о подходящих к случаю жестах из «Юлия Цезаря», – только эти двое не пытались скрыть владевший ими страх и выглядеть спокойными несмотря ни на что.
Топлэди и Чоун стояли по обе стороны от мистера Элиота, совершенно сбитого с толку и не знавшего, на чьи увещевания реагировать в первую очередь.
После некоторого колебания Эплби решил, что информацией следует поделиться со всеми, а не с узким кругом избранных:
– На этот раз, – объявил он, – проблема не в предохранителе. Дело в главном переключателе. Такой есть в каждом доме в виде рычажка или кнопки. Так вот, кто-то его отвинтил и спрятал, применив изрядную силу и не без риска для собственной жизни. И, боюсь, в данный момент исправить положение невозможно. Запасных переключателей никто не держит.
Наступила пауза. Измученная толпа гостей скорбно смотрела на него.
– Впрочем, есть идея. Мне понадобится большой кусок резины и все пачки сигарет, какие только найдутся. Нет, не портсигары. Пачки. Пустые или полные – не играет роли.
Гости оживились, стали обмениваться репликами, началась некоторая суета, после чего все собранное было передано Эплби, как иллюзионисту в цирке.
– Особая просьба к владельцам автомобилей, – выступил он с новым воззванием. – В машинах много частей, содержащих металлическую фольгу. А она способна творить… – Внезапно Раст-Холл снова озарился светом. – … чудеса.
Эплби спустился со ступени лестницы на пол.
Второй раз за короткое время Хьюго Топлэди взял ситуацию под свой контроль:
– Вот и отлично! – и добавил командирским тоном: – Теперь мы можем спокойно и при нормальном освещении отправиться спать.
Подобно хору и статистам в музыкальной комедии, спешно покидающим сцену, чтобы главные герои могли продолжить романтический разговор, важный для сюжета, большинство гостей поспешили последовать совету и разошлись по спальням. Только мисс Кейви явно не желала уходить. Возможно, виной тому была ее легковозбудимая натура; или же она не слишком стремилась остаться в одиночестве, чтобы лежать в темноте, размышляя о болтавшихся на веревках щенках и слушая воображаемые звуки музыкальных экзерсисов Паука. Но скорее ею все же руководило перевозбуждение, поскольку она вдруг спросила с величайшим беспокойством, какой день только что миновал: пятница или суббота? А когда ее заверили, что несколько минут назад наступила суббота, заметила, мол, именно на субботний вечер приходились основные праздники в Раст-Холле. И только потом ушла. Мистер Элиот остался в кругу родственников и людей, которым хотя бы отчасти доверял. Но никто не мог предсказать, что предусмотрено дальнейшим текстом пьесы и кому какая роль отведена в ней на ближайшее будущее. Кто-то принес из библиотеки поднос с напитками, и некоторые из гостей не преминули укрепить свой дух, прежде чем уединиться на ночь. Лишь небольшая группа осталась в вестибюле. Кто-то сидел на ступенях лестницы, остальные расположились на стульях, размышляя или делая вид, что размышляют над крайне запутанной и непредсказуемой ситуацией. Хьюго Топлэди, сумевший убедить большинство в необходимости отправляться спать, посчитал свою миссию исчерпанной. И молчание нарушил Эплби, ухвативший за рога, фигурально выражаясь, первого же попавшегося быка.