Если предположить, что в ее номере искали документы Петра, то дело оборачивалось совсем отвратительно. О том, что брат Мусина и Ирина договорились встретиться в этом отеле, знали только три человека и ее домочадцы, которых подозревать в каких-то кознях совершенно бессмысленно даже Виталику: папка лежала в бывшей коммуналке две ночи, практически на виду. Сам Виталий Викторович о своей поездке никому больше не рассказывал. Так что остаются только Петр и Ирина. Ирина и Петр…
Как кто-то мог узнать об их планах? От кого?!
Если предположить, что Ирина играет нечисто… Что она решила завладеть состоянием Петра… Хитростью да обещаниями уговорила его продать фирму, перевести деньги на счета на предъявителя…
Тогда бы она ждала Маргадона в аэропорту до упора.
А у Петра выяснить, где скрывается его женщина вместе с документами, можно было только под пыткой.
О-ё-ёй… Как все плохо…
Может быть, Иру вообще уже схватили?! Выяснили, что документов при ней нет, и пошли обыскивать номера?..
Да-а-а, как ни крути, дела поворачиваются – хуже некуда!
Охохонюшки-хо-хо…
Мысли Виталия Викторовича шли в ту же сторону, но параллельным курсом. Он сидел в кресле напротив и смотрел на мир глазами заблудившейся собаки.
– Хорошо, что я догадался оставить документы в камере хранения, – проговорил негромко и слегка испуганно.
– Ирина знала, что Петр решил подстраховаться и ты подписал какие-то бумаги?
Виталий Викторович кивнул:
– Конечно знала. Петр сказал: она понимает, что делать с этими бумагами. – Внезапно встал, посмотрел на бабу Надю сверху вниз. – Надежда Прохоровна, я думаю, вам лучше завтра уехать.
– А ты?
– А я останусь ждать Петра. И искать эту Ирину.
Маленький и отважный, на толстеньких иксообразных ножках, он возвышался над сидящей в кресле бабой Надей и выглядел чуть-чуть смешным.
Хотя отважным.
– Ты, Виталенька, думаешь, мне что-то угрожает?
– Ваш номер обыскивали. На это время я – опасная компания.
Совсем недавно компания Виталия Викторовича была для бабы Нади раздражающей. Легковесный ловелас и краснобай. Бездельник, нытик.
И вдруг такая взвешенная храбрость.
Откуда что берется в русском мужике? Лет сорок может горькую пить, потом завяжет и или в монахи пострижется, или паровоз изобретет… Надежда Прохоровна смотрела на смелого, освещенного изнутри собственной отвагой Виталика и понимала, что, возможно, он прав. Много ли ей, старухе, надо? Тюкнуть камушком по черепушке – и к праотцам… Венок на зимнюю могилку: «Дорогой и незабвенной…»
Может быть, уехать?.. Ну его к лешему этого Виталика, братца его хитроумного…
Ира еще эта… Жена богатея…
– Давай-ка, Виталик, завтра на свежую голову разберемся. Сейчас я все равно никуда не поеду, ночь на дворе. Давай до завтра…
Два нечаянных сотоварища сердечно попрощались, пообещали вести себя осторожно, дверей незнакомцам не отпирать и разошлись по постелям.
Часть вторая. Морозное утро в «сосновом бору»
Утром Надежда Прохоровна раздвинула на окне портьеры, глянула на улицу и обомлела: вчерашний снегопад усыпал «Сосновый бор», словно мука разделочную доску. Чистейшей белизны покрывало с редкими бугорками нарядно сверкало под только-только проклюнувшимся над речкой солнцем – сосульки на крышах вообще сверкали голубыми елочными игрушками! – дорожку, почти неразличимую под снегом, торопливо убирал большой лопатой высокий плечистый дворник. Старался успеть до того, как постояльцы двух отдаленных корпусов пойдут на завтрак.
С балкона открывался вид на реку, получившую по берегам неровную снеговую опушку. Хотелось гулять, хотелось встать на лыжи и уехать вдоль берега далеко-далеко, где по деревьям прыгают белки, а зайцы оставили под елками нервные росчерки лап…
Прелестные зимние пейзажи создали совершенно праздничное новогоднее настроение, Надежда Прохоровна даже начала мурлыкать «В лесу родилась елочка…». Стук в дверь поймал пенсионерку на выходе из ванной. Надежда Прохоровна протянула руку, отщелкнула замок: на пороге, белее выпавшего снега, стоял Виталик. Сине-серая полоска губ извивалась среди пухлых сугробов щек и пыталась выдуть звук.
– Что? – с интонацией рассерженной жены спросила баба Надя.
– Марина, – прошептал Виталик.
– Марина – что? – буркнула Надежда Прохоровна.
– Ее убили, – коротко выговорил Мусин и по косяку сполз на обувной пуфик.
Вчерашняя ситуация повторилась в точности наоборот.
– Ее убили. Я зашел за Мариной… вчера мы договорились немного поплавать в бассейне пе ред завтраком… Ждал. Потом пошел, постучал – дверь открылась сама. Вошел – Марина мертвая лежит.
Пока Виталий Викторович медленно шлепал сизыми губами, баба Надя торопливо надевала сапоги, пальто и берет. Схватила Маргадона за рукав, попыталась отодрать от пуфа, но тот судорожно замотал головой:
– Я туда не пойду… я туда не пойду!
Махнув рукой на обморочного павиана, Надежда Прохоровна заспешила на улицу. По лапке «ящерицы» добежала до противоположного корпуса, совершенно не по-пенсионерски взлетела на второй этаж и только там начала припоминать: в каком же номере живет Марина?!
Запуталась в дверях. Осторожно толкнула одну, вторую… Виталик говорил – не заперто… Дошла до крошечного, застекленного с одной стороны тамбура и сразу увидела приоткрытую дверь.
Отворила ее настежь: толстая дверь поехала в сторону медленно и беззвучно… Перешагнула через порог… Номер был двухкомнатным. Гостиную с камином и кожаными диванами отделяла от спальни большая арка, занавешенная прозрачным, собранным по бокам пологом. Надежда Прохоровна выглянула из-за занавешенного угла…
На огромной неразобранной кровати лежала Марина. Покрасневшие глаза девушки изумленно уставились в потолок, вокруг разинутого рта, по крыльям носа залегли синюшные пятна. Подушка под головой пропиталась подсохшей кровью. Вторая подушка с пятнами крови на наволочке валялась рядом с кроватью.
На Марине были надеты сапоги-ботфорты, обтягивающая юбка и почти прозрачная кофточка. Руки мертвой девушки безвольно лежали вдоль тела. Присмотревшись, Надежда Прохоровна заметила, что пальцы одной из них судорожно вцепились в покрывало.
Довольно ощутимый запах крови и вид неподвижного тела едва не вызвали у бабы Нади приступ рвоты. Зажимая ладонями рот и нос, она скатилась по лестнице, выбежала на улицу.
…Виталий Викторович Мусин с самым несчастным видом валялся на только что прибранной постели бабы Нади.
– Что?.. Видели? – плаксиво поинтересовался, едва приподнимаясь над подушками.
Хотя, по большому счету, вопрос был совершенно бессмысленным. Надежда Прохоровна выглядела так, словно встретила в коридоре смерть с косой и запиской, где начиркан временный адрес гражданки Губкиной.
Не отвечая, баба Надя подошла к графину, налила стакан воды и выпила его мощными глотками.
– Видела, – сказала только тогда.
– Я вошел… – запричитал Виталик, – она лежит. На голове подушка. Но в одежде. Я думал, шутка… розыгрыш… намек… Подошел, снял с лица подушку… – Его замутило от воспоминаний.
Надежда Прохоровна шагнула к тумбе с телефоном и вызвала подмогу.
На завтрак Надежда Прохоровна и Виталий Викторович так и не попали. (А в общем-то не очень и хотелось.) Вначале им пришлось общаться с истеричной администраторшей, явившейся на телефонный вызов, потом подъехал начальник службы безопасности – высокий, судя по выправке, отставник с седыми висками, его все уважительно звали либо Пал Палыч, либо по-просту Шеф, – потом нагрянула милиция, следователь из райцентра подтянулся… И хотя всех свидетелей попросили не распространяться о происшествии, часа через два весь санаторий был информирован – в корпусе А погибла девушка. Народ с пугливым любопытством прогуливался по дорожкам – погода прекрасная, никто в номерах сидеть не хотел, – все свободные от оздоровительных процедур отдыхающие постепенно и неуклонно стягивались к двум деревянным корпусам. Граждане таращились на окна номера люкс, на суету милицейского народа…
Надежда Прохоровна, сложа руки под объемной грудью, утянутой в коричневое пальто с норковым воротником, крепко стояла на дорожке, на линии между А и Б. Ждала. Прислушивалась. Думала. Приехавший первым оперативник капитан Анисьев ей не понравился. Уж больно с пристрастием опрашивал нашедших труп «родственничков»; подоспевший позже следователь Князев тоже ей не глянулся – сухарь, педант надменный, действовал в том же разрезе, что и капитан. Надежда Прохоровна ждала начальника охраны санатория.
Наконец Пал Палыч вышел на крыльцо корпуса А, закурил, перекинулся парой слов с милиционерами, сидящими на креслах веранды, и только тогда наткнулся на призывный взгляд бабушки в черном берете.
Кивнул – с Надеждой Прохоровной уже успел познакомиться по роду службы. Та красноречиво мотнула беретом, и Павел Павлович сбежал с крыльца.
– Вы хотите мне что-то сказать? – спросил догадливо.
– Хочу, – серьезно кивнула бабушка. – Спроси у дворника, – сразу беря деловой тон, обращаясь на «ты», вступила Надежда Прохоровна, – который утром дорожку от снега расчищал, – были ли людские следы на дорожке. – Шеф пытливо прищурился, и баба Надя пояснила: – Я, когда утром встала, в окно посмотрела: от главного корпуса до нас – ни единого следочка. Целина. А когда мой племянник с Мариной из бара возвращались, вовсю еще снег валил. Закончился только ночью.
Пал Палыч смотрел на тетеньку в берете уже совсем заинтересованно.
– А на веранде домика А, как я сегодня случайно подслушала, до двух часов ночи вон та гражданочка в беличьей шубке сидела. Сидела, пока снегопад не закончился, мимо нее никто не проходил. Понимаешь? Никто из главного корпуса пройти сюда не мог. Вернуться – тем более. Остались бы следы… А между нашими двумя корпусами труба горячая проложена. Вон, вровень с дорожкой идет. На ней следы не сохранятся – мокрый дерн.
– Но от главного корпуса, от котельной тоже трубы отопления и водоснабжения проложены…