Папина музыка — страница 6 из 16

Уже в такси ее телефон разрывался от звонков. Это он. Но Марина не брала. Подъехав к аэропорту, она увидела сообщение от секретаря: "Марина Георгиевна, возьмите трубку, пожалуйста, а то мне придется звонить Вам до утра".

— Что-то случилось? — спросила она.

— Да, Артемий Васильевич, интересуется, где Вы, скажите пожалуйста, а то меня уволят еще…

— Да ладно, — усмехнулась она, — Вы слишком ценный человек в фирме, но все же я Вам скажу, я в аэропорту, скоро вылет.

— А куда?

— Далеко, — ответила она и нажала "отбой".

Внезапно дрожь охватила все тело, во время регистрации, ее морозило, все тело покрылось мурашками, она немного покачнулась, приложив дрожащие руки ко лбу.

— Далеко собралась? — прозвучал над ухом знакомый голос, а сильная рука уже схватила ее за локоть и повела ее подальше от этого места.

Марина даже не сопротивлялась, у нее все ухнуло вниз, и она старалась не смотреть на него.

— Убежать решила? А если ребенок? Ну что за детский сад!

Марина молчала. Как ему объяснить всю свою жизнь? Лишь комок в горле стоял, а в груди так закололо, что дышать стало сложно.

— Чего молчишь? Думала заявление подписал так, все? Отпущу тебя? Я ведь люблю тебя, девчонку маленькую! С первой минуты как увидел! — и Марина уткнулась ему в грудь, а он обнял ее с такой силой, что у нее чуть косточки не захрустели.

"И правда маленькая, еле до плеча ему достаю", — подумала она и в носу защипало. "Не реви, кому говорят не реви!" — командовал Карлсон из мультика, но они все-таки побежали мокрыми дорожками, наперегонки, словно соревновались друг с другом.

ХХХХ


Тихое счастье охватило Марину, она ловила каждую минутку, словно чувствуя что-то приближающееся. "На чужом несчастье счастье не построишь", — вспоминалось ей часто, и она ждала расплаты. Ведь ее мать после смерти отца больше не вышла замуж, а Марина себя корила, чувствуя предательницей, не имеющей право больше любить. Так в ней боролись разные чувства. А Артемий Васильевич парил, счастливый, обретая вторую молодость, не замечая осуждающих взглядов, не замечая вообще никого вокруг, кроме своей любви.

— Беременность семь недель, — сухо объявила врач.

— Как? — воскликнула ошеломленная Марина.

— Как-как! Как будто не знаешь откуда дети берутся! — проворчала она, но посмотрев на Марину, на ее растерянность, она немного смягчилась. — Мамочкой скоро станешь, беременность ведь не первая поди?

— Не первая, — ответила Марина глухо и комок подкатил к горлу, она растерянно улыбнулась и тяжело начала спускаться с кресла. Но тоненькие ощущения счастья делали свое дело, они окутывали ее, побеждая все страхи. Она забрала обменную карту и вышла с твердым убеждением, что это счастье будет ее, лично ее и никто ей не сможет помешать, и словно бросая вызов Судьбе она решительно направлялась к своему счастью, не желая ни с кем делиться им. И возможно даже с Артемием.

А он ждал ее. Уже было поздно, но она не позвонила, хотя уже давно должна была выйти от врача.

«А ведь обещала!», — сердился он, коря себя зато, что доверился ей и отпустил ее одну. Какое-то тревожное беспокойство не покидало его. Было ощущение, чего-то скоротечного и в то же время очень трепетного и беззащитного. Он ждал. А тревога разливалась по всему телу.

Было уже темно за оком и тихо в помещении. Все ушли. И вдруг, раздался звонок, таким громким он показался Артемию в этой тишине ожидания.

— Здравствуйте, больница номер два, скажите Сикорская Марина Георгиевна работает в данном учреждении?

— Да, — ответил Артемий Васильевич.

— Вы можете оповестить родственников, что она жива, только в тяжелом состоянии. Сейчас в реанимации, — далее прозвучал адрес, где находится больница, ватной рукой он записывал.

Глава 5


Она бежала, бежала от фашистов, белогвардейцев, она сбегала с тюрьмы, применив все возможности своего мозга. Они сами помогали ей и чуть было не нашли ее сына, которого она прятала, не боясь за свою жизнь.

— Марина, просыпайся, открой глаза! Просыпайся! Милая, проснись! Марина! — слышала она чей-то шепот.

Она медленно открыла глаза и никого не увидела, слышала только голоса, которые ей показались очень знакомыми, но она не могла их вспомнить.

— Марина, ты умничка, молодец! Любимая моя! — звучали эхом слова, но она никак не могла разглядеть лица, все были одним пятном, размытым донельзя.

— А где фашисты? — тихо спросила она. — Где мой сын?

— Марина Георгиевна, Вы в больнице, была жуткая авария, Вы чудом остались живы, Вас оперировал наш лучший врач.

"Его будет оперировать лучший…", — пронеслись воспоминания.

— Где мой сын? — она смотрела вокруг и никого не могла разглядеть, только расплывчатые образы, а потом услышала знакомый голос и вспомнила его.

— Марина, милая, я люблю тебя…я рядом…

И она вспомнила всё. Вспомнила ту операцию, свои руки хирурга, как ушел ее сын и…, вспомнила свои последние дни. Тут она почувствовала, как проваливается в пропасть, и последнее, что она услышала, это был чей-то крик:

— Она уходит! Ну, сделайте что-нибудь!

ХХХХ


Многое в жизни дается не за что-то, а для чего-то, чтобы человек смог многое осознать и переоценку ценностей произвести. И дети приходят нам в помощь, для осмысления многих ценностей и они расплачиваются за наши грехи и наше разгильдяйство, наши пороки, нашу безответственность. И важно это вовремя осознать и каяться, просить прощения и благодарить за уроки, кто знает, может Небесная Канцелярия подпишет указ о помиловании?

Марина слушала его и была ему благодарна. И поняла одно. Хитрить бесполезно, Судьбу нельзя перехитрить, но с ней можно смириться и принять, и даже поблагодарить и возможно, она одарит тебя подарками, а возможно, и нет. Чудес не бывает. По крайней мере, она так решила для себя.

— Возвращайся к ней, — произнесла она, прервав его пламенную речь.

— Нет, — твердо ответил Артемий Васильевич. — Я буду ждать тебя.

Марина устремила взгляд в пустоту, уголок губ пополз вверх, изображая кривую улыбку, дальше разговора не получалось. И впервые за время знакомства она увидела, как Артемий Васильевич плачет. Но душа была в темноте, холодной и мрачной темноте, где света не было совсем, так бывает в глубине океана, ощущалось его черное, тягучее и холодное дно.

— Зачем ты так? — спросил он.

— Тебе сказали о ребенке? — тихо спросила она.

Он вздохнул и утвердительно кивнул головой, не в силах произнести вслух.

— А сказали, как в этой больнице, я оперировала своего сына, и он…, — дальше продолжать она не смогла.

Марина поправлялась медленно, словно не желала жить дальше, а ей помогали все, но внутренне она чувствовала, как она погружается на самое дно своей горечи и утраты. Артемий Васильевич был рядом, не отходил от нее ни на шаг, отлучаясь только по особо важным, когда он отлучался надолго, приходила его дочь.

Марина познакомилась с ней и почувствовала к ней просто непреодолимую симпатию. Яркая, легкая, с великолепным юмором, в ней чувствовалась какая-то благожелательность и внутренняя чистота, она манила. И Марина не заметила, как начала ждать встреч с ней.

— Я Вас очень ревновала к отцу, — рассказывала Ася ей, пытаясь объясниться, — мне про Вас ничего хорошего не говорилось и вместо того, чтобы познакомиться с Вами, я просто не хотела разговаривать ни с кем, хотя отец очень хотел, чтобы мы познакомились…, — горько признавалась она.

— Ася, я себя очень виноватой чувствовала всегда, у меня вообще было ощущение, что я краду Артемия, — задумчиво произносила Марина, — даже ребенок наш…, — в горле комок застрял и продолжить она не смогла.

Ася нагнулась к Марине и просто приобняла ее.

ХХХХ


Выйдя из больницы, Марина переехала в свой дом, про который, в своем тихом счастье, она начала забывать. А сейчас все наваливалось на нее с новой силой. Но теперь она была не одна и с ней находились Артемий Васильевич и Ася.

Марина стала замечать, что Асю ждет больше, чем Артемия, это очень обижало его.

— Ты совсем ко мне охладела, — смотрел он на нее мрачно и тоскливо, а Марина ничего не чувствовала. Она уже все решила для себя.

— Марина, я люблю тебя!

Она лишь покачала головой.

— Нет, не меня, ты любишь её…

Он посмотрел на нее с недоумением и вскрикнул:

— Ты что! Я ее видеть не могу! И не мог никогда, женился из-за Аськи!

— Ты не дослушал, — мягко перебила Марина, — ты любишь свою жену, а я лишь напоминание ее, я тень прошлого, понимаешь? Я не та, за которую ты меня принимаешь, — она немного помолчала, собираясь мыслями и духом, — может внешне мы и похожи, но внутренне очень разные. Очень.

Она взглянула на Артемия, его плечи поникли.

— Мне уйти?

— Как хочешь, — промолвила она, чувствуя, как все летит в Тартары.

Артемий вышел, и Марина обмякла на стуле, горькие слезы полились из глаз.

«Слезы — это дождик, они очищают внутренний мир от пыли, сухости, которая въедается в душу. Только нужно знать, что когда их очень много, они могут превратить все в болото, из которого выйти еще сложнее», — вспомнились ей слова, которые она где-то слышала.

ХХХХ


Артемий больше не приходил, но, к великому удивлению Марины, к ней частенько стала приходить его дочь. Ася приходила и словно в доме светлее становилось. Она очень много рассказывала об отце, так восторженно и с такой любовью, что в Марине невольно шевельнулась ревность, и Ася, заметив это, даже почувствовав, произнесла:

— Вы очень похожи на мою маму, я ее сильно любила, а папа очень любит Вас, может, вы встретитесь с ним? Он очень изменился рядом с Вами, таким я видела его только рядом с мамой…

Марина молчала, опустив взгляд, затем набрав воздуха, полные легкие еле слышно произнесла:

— Ася, я не могу быть тенью прошлого, понимаешь? Вам очень не хватает вашей мамы, но я не она, понимаешь? Я очень привязалась к вам, я люблю вас, но не ждите от меня тепла и ласки, я вам ее не могу дать, я другая, я…, — она пыталась подыскать нужные слова, — такая как моя жизнь — темная, мрачная, холодная, как… на дне океана…