— Ну, так оттолкнитесь и падайте вверх! К свежему воздуху и солнцу!
Марина не ожидала такого ответа, и изумленно воскликнула:
— Как это?
— Да просто очень, — пояснила Ася, — вот когда у пропасти стоишь, то оттолкнувшись, что будет? — и не дожидаясь ответа Марины ответила сама:
— Правильно, падение вниз, а если на дне океана (как Вы), то оттолкнувшись, куда падение будет?
— Ну, вверх…, — неуверенно произнесла Марина.
— Ну, так и падайте в высоту! — она улыбнулась, а Марина почувствовала, что-то светлое в душе, как маленький лучик осветил ее темное царство, и ей вспомнился сон, в котором ей предлагали нырнуть в нечистоты, а она долго не соглашалась.
«Иди! — кричали ей откуда-то со стороны, — Иди! Иначе не увидишь ее!
— Кого?
— Красоты и чистоты!»
«Почему в жизни так устроено? Почему ценность начинаешь понимать только тогда, когда потеряешь? Неужели для того, чтобы ценить нужно потерять?», — думала она и, к ее удивлению, Ася продолжила ее мысли:
— Понимаете, для того чтобы ценить ведь не обязательно терять. Почему нельзя радоваться, любить и ценить, когда все живы и здоровы?
Марина лишь покачала головой, но в отношении Артемия она оставалась непреклонной, у нее было ощущение, что, оступившись еще раз, шансов на прощение больше не будет. Но встретиться и объясниться с ним она все, же решилась и все благодаря его дочери Асе, которая взялась за организацию встречи.
Она тщательно готовилась к встрече, посмотрев на листок, она сложила его вчетверо и вышла на улицу.
Мне сложно жить в войне… Смертельного покоя лишь желаю
И тяжко жить уже вдвойне, уже и жизнь не замечаю…
И исказилось вдруг лицо. И страха нет, и нет уж раны
Она же зажила давно. Остался шрам и боль дурмана.
Усталость ото всюду тьмой сочится
Измучена невыносимо. Зла.
Я не хочу ошибкой жизни находиться!
Но все же… ошибка жизни — это я…
Эти строки были для Артемия, так думала Марина, на самом же деле она писала их для себя и, запечатав листок в конверт, написав красивым почерком, пункт назначения, скинула его в почтовый ящик и отправилась на встречу.
Она подходила к назначенному месту, уже виднелся ресторан, и какая-то знакомая мелодия привлекла ее внимание, она не могла понять, откуда звучала эта музыка. Это была она. Папина музыка.
Она повернулась на звуки и увидела там элегантно одетого мужчину, в черном костюме, он улыбался ей как старой знакомой. Он подошел к ней и что-то резко вынул из-за спины, а Марина, испугавшись, зажмурила глаза, но когда их открыла, то увидела в его руках ослепительную корону. А мужчина, надев ей корону на голову, взял ее за руку и повел совсем в другом направлении, от того места, где она должна была появиться.
Она шла в короне, но к ее великому удивлению на нее никто не обращал внимания, как будто расхаживать по городу в золотой короне было самым обычным делом. Так, она оказалась на ступеньках незнакомого заведения. Он пригласительным жестом указал ей на вход, и подмигнул, а завороженная Марина рассматривала массивную входную дверь. Она повернулась, чтобы спросить, кто он и задать еще немало вопросов, но никого не оказалось, она поморгала и опять открыла глаза, но никого не было. Она покачала головой, потом потрогала голову, короны не почувствовала, но ощущение, что она на голове, осталось. Она стояла и не решалась войти. Она чувствовала, что здесь находится поворот Судьбы.
Часть вторая. Повороты Судьбы
Глаза кривыми зеркалами искаженные,
У каждого оно (кривое зеркало) своё,
И добродетель путаем с греховностью,
Греховность видим святостью всего…
Поспешны выводы — опасны,
Мы люди — можем ошибаться,
Свой опыт наложив как штамп на душу,
Печать поставить смельчаку и трусу.
Где истинное видение мира?
В Божественных явлениях всего
В людских поступках или лени…
В ошибках жизни. Каждому своё.
17.01.2018.
Глава 1
Смерть его сторонилась, ведь он играл с ней, потешался над Нею так, как сейчас делали эти люди, только в отношении него. Они его осуждали и восхищались одновременно. И все прощали, вернее, делали вид, что ничего не замечают, а сами за глаза осуждали и поражались таким поступкам, но Георгию было все равно. Разросшаяся внутренняя пустота и бесцельность не давали жить и просто существовать. Он желал вызова самому Дьяволу и звал его, заигрывая с Ней.
Он смотрел на всех словно в тумане, на их смеющиеся лица, которые смотрели на него как на зверя в зоопарке, пытаясь потрогать, дернуть, чтобы он что-нибудь сделал смешное для них. А он смотрел и пытался им объяснить, объяснить все то, о чем они не знали и не могли знать, обо всем, что творилось в его душе с детства, что он чувствовал.
Но каждый человек смеялся над его словом, репликой, его миром, требуя фейковых новостей и сенсации смакуя их, как мухи на навозной куче. Они чувствовали свое превосходство над ним, они были по ту сторону баррикад, но он-то знал, что все это и выведенного яйца не стоит. Он знал, потому что раньше он был вместе с ними.
А сейчас, зная свои способности, он знал, что может многое, но внутренняя черная дыра словно лошадь в шорах несла его неведомо куда, и никак невозможно было остановиться. Шоры не давали посмотреть вокруг и увидеть, что ждет впереди, они не слушались его, а кругом были предатели и великая усталость. То, к чему он стремился совсем не радовало его уже давно, его никто не понимал, даже те, которые покрывали его слабости, оправдывая его, находясь рядом, сами не замечали как увеличивали и потворствовали тому, чтобы эти слабости развивались дальше, делая его все больше зависимым от них.
И мало кто знал, что с ним жила тоска неизвестного происхождения, ему казалось, что он с ней родился и жил всю жизнь. И понять его никто не мог, даже родной брат, который ничего не понимал в его темной и непонятной душе.
Многие считали, что это просто сценический образ молодости, что со временем все пройдет. Он перебесится и все наладится само собой. «Рассосется!», — как сказал один из знакомых, но эта дыра становилась все больше и больше, не давая просто жить, а кругом лишь смех, раздражение, непонимание и прятки за повседневными делами.
И никому неинтересен его мир, всем нужны от него новые материалы. А черная дыра тоски, заливалась непомерными количествами алкоголя, никак не могла заполниться.
Он туманным взглядом обводил всех, и остатки сознания фиксировали некоторые лица, надменные и кривые ухмылки, потешающиеся над ним. Вдалеке отворились двери, и он увидел взгляд. Светлый и серьезный, без смеха, упреков, чистый и льющийся светом. Он вспоминал, ведь где-то такой ему уже встречался. И сейчас он смотрел прямо на него, приближаясь к нему все ближе и ближе. Затем его схватили за шиворот, потом за руку, и повели куда-то. Сопротивляться он не мог, не было сил, да и не особо-то хотелось. Ему было все равно, что будет с ним. Жизнь не имела смысла и ценности. Поток свежего воздуха ворвался в легкие, причиняя боль. И вдруг его закинули в закрытое пространство. Дальше сознание отключилось, но перед тем, как упасть он вспомнил, где видел этот взгляд. На иконах.
ХХХХ
— Пей, — услышал он приятный голос, который принадлежал женщине.
Глаза он открыть не мог, и лишь чуть-чуть приоткрыл веки, чувствуя себя Вием из гоголевского произведения. Язык, рот его не слушались, и безумно хотелось пить, все тело изнывало от жажды, чувствуя себя на палящем солнце в пустыне. Георгий еле-еле приоткрыл губы и почувствовал, как что-то медленно вливается ему в рот.
— Что это? — прохрипел он и почувствовал при этом резкую боль и пульсацию в голове, которая видимо, готовилась к взрыву.
— Козье молоко, — мягко ответил голос.
Георгий закашлялся.
— Фу, терпеть его не могу, хочешь, чтобы я обделался дерьмом?
Ответ удивил его, девушка спокойно бросила:
— Тебе нечем. Открывай рот, а то завтра уже представишься перед Ним, — она взглядом указала наверх, — и не сделаешь своих главных дел. Поди, привык пачкаться в нечистотах?
— Пошла вон! Не твое дело, — грубо буркнул он свозь зубы, открывать рот было больно.
Ответа не последовало. Она встала и вышла из комнаты.
— Ты куда? — прохрипел Георгий.
— За водой, сегодня нет в поселке воды, ремонтируют теплотрассу, к вечеру обещают сделать, — пояснила она уже в дверях.
Принеся ведро воды, она прошла мимо комнаты в кухню и уже оттуда услышала грохот. Она поставила ведро и рысью бросилась в комнату. Георгий лежал на полу. Она подошла к нему и села на корточки рядом, грустно вздохнув, без тени жалости, но с большой нежностью спросила:
— Сильно плохо?
Георгий молчал, он заметил, что это не юная девушка, а та, в свою очередь, внимательно посмотрела на него, и не дождавшись ответа, продолжила говорить:
— Твоя дыра очень большая, — произнесла она и встав, собралась уходить, а он, смертельно побледнев, забыв на мгновение о боли, схватил ее за руку:
— Ты о чём? О чём ты сказала? — требовал он ответа.
— О ней, — просто ответила она, ткнув пальцем в грудь, — о дыре черной, никому неизвестной и не интересной, та, что живет с тобой и разрастается все больше и больше, выматывая тоской и рождая безразличие к живому и происходящему вокруг тебя, обесценивая все, и даже саму жизнь.
Его лицо темнело пока она говорила, а после, когда она замолчала, он обессиленно опустил ее руку и тяжелым, мрачным голосом спросил:
— А ты-то, откуда это взяла? — ответ его поразил.
— Я ее вижу. Она уже большая стала. А тоска эта живет с тобой давно.
И она, поднявшись, вышла из комнаты, оставив потрясенного Георгия лежать на полу.
— Ты куда? — крикнул он вслед и не дождавшись ответа провалился в темноту.
ХХХХ
Когда он открыл глаза, первое, что почувствовал, что он еще живой, вернее полуживой. Он все так же лежал на полу, только его заботливо накрыли шубой, со спины была мягкая перина, а под головой лежала большая пуховая подушка.