[77]. Это явно политизированный текст, который можно соотнести с широким контекстом послевоенной советской риторики о дружбе народов и интернационализме. И в то же время здесь молодой поэт отходит от предписаний, стереотипов и советских трафаретов, для того чтобы передать точное представление о действительности. Стихотворение описывает встречу советских пионеров с делегацией молодых людей из Федерации итальянской коммунистической молодежи (Federazione della Gioventd Comunista Italiana, сокращенно FGCI). В стихотворении выступают (поют) представители двух групп. Текст отсылает к итальянской партизанской песне:
На могилах героев,
Партизан героев
Расцветают ромашки
Каждой весною.
Учитывая упоминание цветов на партизанской могиле, весьма вероятно, что стихотворение Шраера-Петрова отсылает к катрену из знаменитой народной песни «Bella ciao!» («Прощай, красотка»). Во время Второй мировой войны эта песня стала антифашистским гимном итальянских партизан (и, заметим также, была весьма популярна в послевоенном Советском Союзе):
Seppellire lassu in montagna,
o bella ciao, bella ciao,
bella ciao ciao ciao,
seppellire lassu in montagna
sotto l’ombra di un bel fi or
[Bella ciao].
(Дословный перевод: Похорони меня в горах, / о красотка, прощай, красотка, прощай, / красотка, прощай, прощай, прощай, / похорони меня в горах / в тени красивых цветов.)
Это стихотворение Шраера-Петрова было включено в сборник «Холсты» (1967), в котором мы находим также лирические стихотворения, посвященные Грузии («Тбилиси» и «В садах юга») и по своей интонации и образности относящиеся к традиции «южной поэзии» от К. Н. Батюшкова и А. С. Пушкина до Максимилиана Волошина и таврических и армянских стихотворений Осипа Мандельштама. Традиция эта была широко представлена в советской поэзии 1920-х годов. Как известно, после выхода «Холстов» Шраер-Петров не смог опубликовать на родине других книг стихов вплоть до периода, последовавшего за распадом СССР; его книга «Зимний корабль», в которую вошли многие стихотворения 1970-х годов, была изъята из публикации в издательстве «Советский писатель» после исключения поэта из Союза писателей СССР и публичного остракизма. Будучи отказником и отверженным писателем, Шраер-Петров не мог печататься в Советском Союзе. В 1987 году Шраер-Петров и его семья наконец получили долгожданное разрешение на выезд. До прибытия в Соединенные Штаты они провели большую часть лета 1987 года в Италии – сначала в Риме, затем в небольшом городке Ладисполи на тирренском побережье. В результате более двадцати лет отделяют опубликованную в Москве книгу Шраера-Петрова «Холсты» (1967) от книги «Песня о голубом слоне» (1990), которая вышла в штате Массачусетс уже после того, как Новая Англия стала его новым домом.
«Вилла Боргезе», одно из самых известных стихотворений Шраера-Петрова, а также другие тексты в его одноименном сборнике, опубликованном в 1992 году в Массачусетсе, так или иначе связаны с пребыванием писателя в Италии по пути в Америку. Так, итальянская тематика играет значительную роль в датированном 8 декабря 1990 года стихотворении «Подвиг», посвященном памяти В. Н., то есть, несомненно, Владимира Набокова, и берущем свое название у его четвертого русского романа «Подвиг» (известного на английском языке как «Glory»). Оба текста относятся к циклу «Новый свет»[78]. «Вилла Боргезе» впоследствии вошла в книгу поэта «Пропавшая душа» (1997), где она дала название циклу стихотворений, включающему также и «Подвиг»[79]. Позднее Шраер-Петров вновь опубликовал «Виллу Боргезе» в своей книге избранной лирики «Форма любви» (2003) [Шраер-Петров 2003: 84–85] и наконец в сборнике поэм «Деревенский оркестр», изданном в Санкт-Петербурге в 2016 году [Шраер-Петров 2016: 57–60].
В сборнике «Две книги» (2009) мы находим стихотворения «Библейские сюжеты», «Вернуться в Сорренто» и «Закат на берегу Тирренского моря» [Шраер-Петров 2009:44,45–46,56-57], связанные с Италией и итальянским опытом поэта. Они наглядно иллюстрируют характерное для автора переплетение итальянских тем и мотивов с автобиографическим материалом. Перипетии странствий поэта, события переезда из СССР в Италию, а затем и в Соединенные Штаты служат богато выписанным, насыщенным фоном для размышлений поэта о еврействе и иудаизме как в культурном, так и в автобиографическом аспекте.
Шраер-Петров начал «Виллу Боргезе» во время своего пребывания в Италии летом 1987 года и завершил ее в 1990 году уже в Провиденсе, столице штата Род-Айленд, где он прожил почти двадцать лет. Многократно переиздаваемая в сборниках и антологиях[80], «Вилла Боргезе» занимает центральное место в его «итальянском тексте». Стихотворение можно назвать классической еврейско-русской ламентацией изгнанного поэта в жанре плача-исповеди. Обратимся к тексту:
Вилла Боргезе
Случались собаки на Вилле Боргезе,
Случались в том смысле, что обитали.
Случались, собачью трубя бордельезу,
Случались, хвостами трубя. О, детали!
Конкретная музыка тел шелестящих,
Балетная – пляска собачьего тела,
Конкретная – плачь по России болящей,
Балетная – плач. Унеслась, улетела.
Собакою с римскими псами на Вилле,
Скользучею рыбой из Тибра – по травам.
Забыть, как доили, давили, травили?
Забыть окаянную ласку Державы?
На Вилле Боргезе в ночи италийской,
На самой роскошной окраине Рима
Бездомной собакою выть по российским,
Навеки потерянным, неповторимым.
В траве, перепутанной с волосами,
Очнуться прижатым хвостами к ограде,
Очнуться под римскими небесами,
Твердя полоумно: ах, Наденька-Надя,
Ах, Вера-Верунчик, ах, Любушка-Люба,
Валюша, Марина, Катюша и Зина.
Здесь тянут ко мне пуританские губы
Трезвейшие новоанглийские зимы.
Когда умирать мне придется, чуть живы,
Прошепчут мои полумертвые губы:
Мы стали чужими, Россия, чужими,
А были своими сыны Иегуды.
Как это забавно валяться в обнимку
С последней бутылкой, с последним приветом
На Вилле Боргезе, как старому снимку —
На свалке истории вместе с конвертом.
На Вилле Боргезе якшаться с трубящей
Компанией псов, абсолютно античных.
О, Боже! Ну что же Тебе до болящей
Души и до мраморных анемичных
Созданий, наставленных между стволами,
Как в Летнем саду, где когда-то ночами
Гуляли по стежкам-дорожкам, стояли
Ночами под бледными небесами.
Какие архангелы в трубы трубили!
Какие опричники-псы нас губили!
Какие иуды в любви нас топили,
А мы все равно эту землю любили.
Она отвергала нас, отторгала,
Она изводила, греховно зачатых,
А нам не хватало, нам все было мало,
Пока нас не сжили со света, проклятых,
Пока не добрел я до варварской Виллы,
Где псы и античные девы толпою
По стежкам-дорожкам гуляют, как, милый,
Помнишь, гуляли дома с тобою…
[Шраер-Петров 1992: 57–8].
Тема изгнания / экзиля и тема памяти здесь глубоко переплетены. Центральное место в стихотворении занимает мотив приносящего свободу, мучительного изгнания из «земного рая» социализма – изгнания, которое в то же время символически выражает расставание поэта со своей ленинградской юностью и российским культурным прошлым. Текст разворачивает и соединяет автобиографические реконструкции былого и литературные аллюзии. Употребление прилагательного италийский, возможно, отсылает к антитоталитарному стихотворению «Рим» (1937) Осипа Мандельштама, в котором намеки на сталинскую Москву проступают сквозь образы Рима времен Муссолини, отсылающие, в свою очередь, к древнему Риму:
Италийские чернорубашечники,
Мертвых цезарей злые щенки…
[Мандельштам 1991: 260][81].
Образы из стихотворения Мандельштама «Ариосто» (1933–1936) – «В Европе холодно. В Италии темно. / Власть отвратительна, как руки брадобрея» [Мандельштам 1991: 193] – также всплывают в памяти при чтении стихотворения Шраера-Петрова. Символика бродячих римских псов в контексте русской культуры пополняется значением опричнины Ивана Грозного.
В то же время Шраер-Петров расширяет сферу изображения «псов» и обращается к Античности. Стих «Компанией псов, абсолютно античных…», возможно, отсылает к изображениям древних canespugnantes («бойцовые собаки»), а также к знаменитой мозаике «Cave сапет» («Берегись собаки») в Доме трагического поэта в Помпеях, который Шраер-Петров посетил в июле 1987 года во время экскурсии на юг Италии.
Отдельно следует отметить, что строка «Твердя полоумно: ах, Наденька, Надя» прямо перекликается с известной песней Булата Окуджавы «Из окон корочкой несет поджаристой…» (1958). Этот текст широко известен именно благодаря рефренному повторению слов «Ах, Надя, Наденька!» [Окуджава 1958]. Включение цитаты из песни Окуджавы, возможно, было молчаливым упоминанием их общего литературного и личного прошлого[82].
Из многочисленных и разнородных аллюзий возникает сложное переплетение эпох, мест и судеб: изгнанническое настоящее и судьба лирического героя Шраера-Петрова сливаются, а затем растворяются в разных плоскостях истории и в индивидуальном опыте, образуя таким образом составное прошлое, в котором древний Рим и древняя Русь соединяются с Советской Россией. И все же в восприятии лирического героя остраненная, чуждая ему римская ночь в тексте «Виллы Боргезе» принимает вид ночи еврейской («А были своими сыны Иегуды»), значение которой полемически соотносится с началом другого известного стихотворения Мандельштама 1916 года: