У Сапгира есть сонет «Кузнечикус» (середины 1980-х), посвященный Шраеру-Петрову. Стихотворение входит в его игровую книгу «Терцихи Генриха Буфарева» и само насквозь игровое, легкое, полетное – о метаморфозах, о перевоплощении мира усилиями и средствами поэтического вдохновения.
Кузнечикус
Давиду Шраеру
Оретикус моретикус кантарус! —
Свою латынь теперь изобрету
Я над любой фонемой ставлю парус
Жив еретик вживлением в ничту
Как ариель взбежал на звездный ярус
Кричу судьбе: огнем его! ату!
И сам себя хватаю на лету
Жгу в ярости! – На сцене – пыль и старость
Беру ваш мир – и этакий макарус
Из стеклодранок строю аппаратус
Кузнечикус – и зинзивер икарус!
Не звездомер не время-акробатус
Самсон лечу и нет пути обрауунс
Пусть солнце попадает в точку! в ту!
[Сапгир 2004: 258].
Дарья Домнина находит стихотворение «загадочным» «в плане авторских новаций» [Домнина 2011: 235–236], отсылая, впрочем, к Хлебникову и ссылаясь на Шраера-Петрова как мемуариста. Отсылка к Хлебникову самоочевидна. Но нам в этой слегка окольной актуализации хлебниковского зинзивера в ауре библейских, шекспировских и античных ассоциаций, с присовокуплением, конечно, обэриутской заинтересованности в нехитром существовании насекомых, в первую очередь видится на сей раз свободная параллель к длинному сюжету литературной дружбы Сапгира со Шраером-Петровым, начатой (да и продолженной) симпатиями обоих к Хлебникову (вспомним рассказ Шраера-Петрова о первой встрече с Сапгиром).
Именно этот союз поэтов рифмуется с чувством полета, с пафосом внутренней свободы и не контролируемого никакими инстанциями воображения. Здесь – основа взаимной близости, что с особенной наглядностью проявляется в написанной примерно в те же 1980-е годы встречной поэме Шраера-Петрова «Кузнечик», посвященной Сапгиру. В поэме последовательно артикулируется антитеза кузнечика, с которым ассоциирована тема вдохновения и творчества (с яркими эротическими деталями), а также «крепышей»-запретителей (оказавшихся в России вечными; так что поэма Шраера-Петрова приобрела в последние годы предельно актуальный смысл):
Гола, гола
кричите
под мостом
я укрываюсь
чем не храм
и свод
и реки купель
гола, гола
галактики капель
не оросит асфальт
владений ваших
не будет проку
от заводов и от пашен
вы прокураторы
тюремного стола
изгадили души и тела
храмы
вы хамы
но ваша территория
мучительна мала
Я брат Кузнечика
кро
кровь капает
из правого крыла
[Шраер-Петров 1991].
Взаимное опыление, взаимное творческое оплодотворение – ярчайшая примета литературной дружбы.
Из главного, что передает Шраер-Петров – мемуарист и что связывало его с Сапгиром, – это особая атмосфера литературной жизни 1960-80-х годов. Литературная держава пребывала в сложных отношениях с советским режимом. Но у поэтов было ощущение особого рода избранности – благодаря причастности к великому литературному древу – и был аристократический по духу житейский пафос безмятежной легкости: тяжесть социальной сермяги принималась на плечи легко, беззаботно. Сапгир у Шраера-Петрова – напрочь индирективен, он вне социального официоза; как бы последнего и нет вовсе. Этот стиль жизни, эта «жажда литературного общения» [Шраер-Петров 2007: 179] – своего рода антитеза свинцовым мерзостям советской эпохи. Сапгиру удалось обмануть не только современников, но и потомков: со стороны кажется, что жизнь его легка, что он умудрился, особенно не напрягаясь, совпасть с эпохой. Полагаясь на большой опыт личного общения, Шраер-Петров развенчивает этот миф и с замечательной рельефностью показывает изнанку сапгировской легкости. Сапгировские пиры и застолья, попойки с чтением стихов, яркость быта, незашнурованное общение, веселая гастрономия жизни, весь колорит литературных дружб, отчасти странных и удивительных, – это упражнения в свободе, объединяющие поэтов пиршества свободы. Это искусство быть свободным и максимально совпасть в этом с той свободой, которая являлась в поэтическом слове.
Сказанное на эту тему в воспоминаниях о Генрихе Сапгире – в полной мере автопортрет и самого Давида Шраера-Петрова.
Баратынский 1982 – Баратынский Е. А. Стихотворения / ред. Л. Г. Фризман. Поэмы. М.: Наука, 1982.
Бродский 1992 – Бродский И. А. Соч. / сост. Г. Ф. Комарова. Т. 2. СПб.: Пушкинский фонд, 1992.
Сапгир 1991 – Сапгир Г. В. <Из предисловия к «Невским стихам» Д. Шраера-Петрова> // Черновик. 1991. № 5. С. 35.
Сапгир 2004 – Сапгир Г. В. Стихотворения и поэмы / вступ. ст., подгот. текста, сост., примеч. Д. П. Шраера-Петрова и М. Д. Шраера. СПб.: Академический проект, 2004 (Новая библиотека поэта. Малая серия).
Шраер-Петров 1991 – Шраер-Петров Д. Кузнечик // Черновик. Альманах. 1991. № 5. С. 32–34.
Шраер-Петров 1992 – Шраер-Петров Д. Вилла Боргезе. Стихотворения. Холиок: Нью-Ингленд Паблишинг, 1992.
Шраер-Петров 1994 – Шраер-Петров Д. Тигр снегов (Генрих Сапгир) // Д. Шраер-Петров. Москва Златоглавая. Балтимор, 1994. С. 18–63.
Шраер-Петров 2001 – Шраер-Петров Д. Возбуждение снов. Воспоминания о Генрихе Сапгире // Таллинн. 2001. № 21–22. С. 3–36.
Шраер-Петров 2003 – Шраер-Петров Д. Стихи 1955–1959 // АКТ.
Литературный самиздат. 2003. № 8 (январь-февраль). С. 11–12.
Шраер-Петров 2007 – Шраер-Петров Д. Водка с пирожными. Роман с писателями. СПб.: Академический проект, 2007.
Шраер-Петров 2011 – Давид Шраер-Петров: «Я думаю, что мы все друг друга чему-то научили». Беседовал Геннадий Кацов // RUNYweb. 17 мая, 2011. URL: http://www.runyweb.com/articles/culture/literature/da-vid-shayer-petrov-interview.html (дата обращения: 12.04.2021).
Домнина 2011 – Домнина Д. В. Окказиональные слова как показатели несовершенства окружающего мира (на материале цикла Генриха Сапгира «Терцихи Генриха Буфарева») // Актуальные проблемы современного словообразования. Сборник научных статей. Кемерово: Кемеровский государственный университет, 2011. С. 534–538.
Ермолин 2005 – Ермолин Е. А. Костер в овраге // Новый мир. 2005. № 4. С. 173–178.
Кривулин б. д. – Кривулин В. Б. Голос и пауза Генриха Сапгира. URL: http://sapgir.narod.ru/talks/mono/mono01.htm (дата обращения: 12.04.2021).
Шраер, Шраер-Петров 2004 – Шраер М. Д., Шраер-Петров Д. Генрих Сапгир – классик авангарда. СПб.: Дмитрий Буланин, 2004.
Шраер, Шраер-Петров 2017 – Шраер М. Д., Шраер-Петров Д. Генрих Сапгир – классик авангарда. 3-е изд., испр. Екатеринбург: Ридеро, 2017.
Голос судьбы: заметки на полях прочитанного[109]
Олег Смола
Однажды Блока спросили, что он хотел сказать в своих «Двенадцати». «Я не знаю», – ответил поэт. Находившийся рядом и слышавший это Корней Чуковский замечает: «Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его» [Чуковский 1924: 27].
В роли простодушного человека оказался и я. Читаю отнюдь не прозрачные, местами зашифрованные стихи Давида Шраера-Петрова, через каждый шаг спотыкаюсь, и мне то и дело хочется обратиться к поэту за разъяснением. К примеру, стихотворения «Надгробие Пушкина» или «Анна Ахматова в Комарово» – результат непосредственного впечатления от увиденного или чистый вымысел? Но сразу же, правда, останавливаю себя, поскольку знаю: последнее дело требовать от автора того, чего у него нет, – исчерпывающего и «правильного» представления о собственном детище.
Законченное произведение, отделившись от своего создателя, пускается в свободное плавание. Оно ему уже не принадлежит. Впрочем, оно не вполне принадлежало ему и в процессе создания. Черновики той же поэмы «Двенадцать» испещрены множеством исправлений, представляющих собой не что иное, как неравную, изнурительную борьбу поэта с самим собой. Этим только и можно объяснить странные на первый взгляд откровения Баратынского: «Не властны мы в самих себе…» [Баратынский 1957: 101]. Или Тютчева: «Поэт всесилен, как стихия, / Не властен лишь в себе самом» [Тютчев 1966: 99].
Эти мысли возникли после первого знакомства с поэзией Шраера-Петрова. Я еще только скольжу по поверхности его стихов, но что сразу бросается в глаза, так это масштаб личности и судьбы поэта. Можно, кажется, позавидовать исследователям его творчества. Им предстоит проследить без изъятий весь жизненный и творческий путь Шраера-Петрова и таким образом определить его место в истории русской литературы.
Можно ли по стихам судить о реальной биографии поэта? Стафан Малларме считал, что в поэзии – цветы, которых нет ни в одном букете [Малларме 1995: 343]. Так же примерно думал Шкловский: «…жизнь, переходящая в стихи, уже не жизнь» [Шкловский 1990: 143]. Несоответствие слов тому, что хочешь выразить, Фет заостряет до крайности и заявляет, что «поэзия есть ложь и поэт, который с первого же слова не начинает лгать без оглядки, никуда не годится» [Фет 1979: 561]. С этими суждениями трудно не согласиться, но и абсолютизировать их – значит погрешить против истины. Фету было позволительно так думать. Тургенев воспринимал иные его стихи как «темноту, от которой волки взвоют»[110].
Поэзия Шраера-Петрова являет собой другой пример. Биографическое «я» поэта и «я» его лирического героя, разумеется, не совпадают. Однако ключевые слова, мотивы, темы, переходящие из произведения в произведение, скажут о реальной биографии больше, чем иные события и факты.
В СССР Давид Шраер-Петров жил «с пережатой главной артерией» [Шраер-Петров 2009: П]