Руду в мешках привозили на место переработки и измельчали. В штольнях и вокруг них сновали ослики с тележками. Рудокопы бегали с тяжелыми тачками. Машины с грохотом дробили руду. Водный поток с гор бил в лопасти огромного колеса и заставлял его вращаться. Зубья на валу колеса приводили в движение огромные каменные жернова, перемалывающие руду. Измельченную в порошок руду промывали потоком воды. Ее бросали лопатами в желоб рудокопы. Вода уносила легкую пустую породу. Оставалась руда, содержащая золото, серебро и другие металлы. Если в ней было мало серебра, то золото отделяли с помощью ртути. Для этого измельченную руду подавали в три чана, один за другим, заливали в них ртуть и перемешивали. Золото соединялось со ртутью в амальгаму.
Излишки ртути из амальгамы удаляли выдавливанием через влажную замшу. Ртуть проходила через поры замши. Эту жидкость использовали вновь, а твердый остаток подвергали перегонке. Ртуть отгонялась, и в перегонном аппарате оставалось золото, которое после очистки служило для чеканки монет.
Часто серебра в руде было намного больше, чем золота. Тогда при плавлении руды в доменных печах для отделения золота и серебра от других металлов добавляли свинец. Из сплава с благородными металлами свинец потом удаляли, превращая его в оксид. Серебро отделяли от золота, пользуясь их разными химическими свойствами. В печах полыхало пламя, там достигался немыслимый жар, выше 1000 градусов. Воздух в печи подавался огромными кожаными мехами. Иногда случались пожары.
Из одной тонны руды на руднике Цотта в Гаштайне добывали 28 г золота[9]. Веками позднее об этом можно было только мечтать: руды истощились, и золота получали в несколько раз меньше. Когда после осмотра плавильных печей Теофрасту показали в лаборатории шарики из золота, он понимал, чего это стоило.
Добыча золота всегда казалась чудом и обрастала легендами. Рассказывали, например, что как-то в шахтах был найден самородок золота весом в сто фунтов – благодаря добрым духам. В горах есть и злые духи, ворующие маленьких детей. Лучший из духов называет себя Капуцином. Его голос напоминает звук трескающегося льда – если его услышишь, то рядом найдется богатая золотая жила. Один шахтер переходил через холм, и ветер вдруг вырвал у него из рук буханку хлеба. Шахтер понял, что это Капуцин притворился ветром, и бросил ему вслед вторую буханку: «Бери, мне не жаль!» Капуцин наградил его за щедрость – шахтер нашел самородок и разбогател.
И обнаружение золотых жил, и их истощение объяснялись чудесами. Про одного горнозаводчика рассказывали, что его жена шикарно одевалась. Она была высокомерной и отказалась подать нищей милостыню. «А ты не боишься, что можешь стать такой бедной, как я?» – cпросила нищенка. «Ерунда, – воскликнула дама, – скорее мое кольцо может всплыть, чем такое случится!» Она сняла с пальца золотое кольцо и швырнула его в бурный поток ручья. Через несколько дней в ручье поймали крупную форель. Ее готовили к столу для пиршества в доме горнозаводчика. Когда рыбу вскрыли, в ее животе оказалось это кольцо. С этого момента у богатой семьи все пошло вкривь и вкось: золотые жилы оскудели, и семья разорилась. От ее дома остались одни руины.
Таких историй Теофраст слышал много и в них верил. Он был суеверен, как и большинство его современников. Посещение рудников вызывало у доктора двойственное чувство. Он восхищался мастерством химиков и металлургов. Добыча полезных ископаемых кормила многие города. С другой стороны, качество жизни шахтеров свидетельствовало о вопиющей несправедливости в распределении извлекаемых богатств.
По уровню оплаты шахтеры не уступали средним горожанам. У них не было отпуска, но в праздники они могли отдохнуть в таверне. Убогим домикам шахтеров было далеко до дворцов знати. Чтобы сохранить право на жилье в горняцком городке, вдова должна была оставаться женой горняка. Шахтеры умирали от болезней или от несчастных случаев в молодом возрасте и, как правило, не доживали до 35 лет. Женщинам доводилось на своем веку схоронить до семи мужей. Одна из них рассказывала о своем последнем муже: «Он несколько лет плевал кровью. Умер в 32 года, а какой раньше был крепкий! У него пары от плавильни всю грудь выели». В семьях рудокопов больше половины рожденных детей умирали, не дожив до года.
Теофраст осматривал шахтеров и слушал, как они дышат. Когда его размещали на ночевку в шахтерские семьи, мужья так жутко храпели, что нельзя было заснуть. Горный мастер познакомил доктора с Герхардом, который работал на очистке золота. Это был старик – сгорбленный, седой и морщинистый, с пылью, въевшейся в кожу. Он, правда, был на редкость подвижен, прекрасно знал свое дело и с доброй улыбкой показывал все Теофрасту. Тот заметил, что десны у старика покраснели и распухли. Этот признак и запах изо рта позволяли предположить отравление ртутью.
– Тебе надо хотя бы на время бросить работу, Герхард. И основательно подлечиться, – посоветовал Теофраст.
– Мне отдыхать нельзя. Я же семью кормлю! Я тут давно работаю, уже ко всему привык.
– А сколько тебе лет?
– Только что сорок стукнуло!
«Cорок?! Он же всего на восемь лет старше меня!» – ужаснулся доктор.
Теофраст знал, что люди, живущие в областях, где есть ртуть, менее здоровы, чем в других местах. Какой же каторжный труд у шахтеров – целый день работать в холодном, сыром подземелье, где нечем дышать, с чадящей лампой на зловонном жире! Рудокопы вдыхают пыль и вредные пары из медной или свинцовой руды, а в этих парах мышьяк и другие яды. В результате возникает язва желудка, гробятся легкие. Отложения в них Теофраст сравнивал с винным камнем, который образуется в бочонке с прозрачным вином, оставленным для созревания. Здесь доктор убедился в том, что при добыче и переработке руд у горняков из-за вредного химического воздействия появляются особые болезни.
Теофраст подготовил наброски для книги о болезнях шахтеров. В ней он описывал изменения легких, вызванные вдыханием вредной пыли в плохо вентилируемых шахтах: «В легких оседает всякая гадость, прилипает, как смола к дереву. Из-за их высушивания обесцвечивается лицо, трескается печень, появляется мучительная жажда. Оболочка желудка разрушается подобно коре дерева, о которое потерся бык». Наряду с этим он обнаружил у некоторых рудокопов болезнь, которая через несколько веков оказалась раком легких и была вызвана радиоактивным излучением. Он пришел к новому и важному выводу: шахтеры, подвергающиеся длительному воздействию вредных паров, более чувствительны к другим заболеваниям.
В старинных рукописях о таких болезнях ничего не было сказано. Как же их лечить? Теофраст предлагал, например, остаток после высушивания сладкого сока ясеня или травы, смешанные с молоком. Но он понимал, что все известные лекарства были недостаточно эффективными, а иногда и нелепыми. Для лечения рака, например, предлагалась мазь из человеческих испражнений. Необходимо было искать новые средства и вместе с тем улучшать условия труда.
Доктор столкнулся еще с одним загадочным явлением. Недолгое пребывание в некоторых заброшенных штольнях благотворно действовало на организм. «Для хорошего здоровья здесь есть всё: и целебные источники, и дивный горный воздух, и прекрасные места для прогулок в горах летом и зимой. Нет ничего дороже здоровья, – думал Теофраст. – Как легко его потерять! И как жаль, что золото почему-то ценится дороже. Когда-нибудь люди это поймут, и они станут сильными, здоровыми и счастливыми».
Горный мастер привел его в лабораторию. Чего там только не было! На столах и на полках помещались всевозможные сосуды, трубки из стекла, из керамики или из металла, перегонные кубы и сосуды для перегонки с водяным паром, реторты, колбы и стаканы. Рядами выстроились бутыли и банки с разными веществами. Теофраст просмотрел их: кислоты, киноварь, реальгар, поташ, cода, ртуть, ляпис, сера… На полках лежали образцы минералов.
Теофраст знал, что по цвету дыма при накаливании руды можно понять, что она содержит и как ее плавить. Например, голубой дым указывал на то, что в ней содержится медная лазурь, желтый – аурипигмент, красный – реальгар, а зеленый – малахит.
Здесь доктор чувствовал себя, как рыба в воде. Взяв у мастера осажденное золото, он добавил к нему концентрированную соляную кислоту. Затем постепенно доливал при перемешивании концентрированную азотную кислоту, пока золото не растворилось в этой смеси кислот («царской водке») полностью. Перенес раствор в фарфоровую чашку и выпарил его при очень осторожном нагревании, так, чтобы раствор не кипел. При охлаждении горячего раствора выделились кристаллы. Их Теофраст отфильтровал и высушил. Они были светло-желтыми, легко расплывались на воздухе, имели горький и терпкий вкус. Вещество легко давало раствор лимонно-желтого цвета, от которого на пальцах появлялись пурпурно-красные пятна. Доктор был доволен: получилась золотохлористоводородная кислота, которая на коже превращалась в золото.
Половину кислоты Теофраст отдал мастеру, а половину поместил в плотно закрытую баночку и забрал себе. Вещество следовало бы еще недели две-три подержать над осушителем, но это можно будет сделать дома. Несколько крупинок он растворил в воде. К полученному очень разбавленному раствору добавил немного водного раствора поташа, тоже разбавленного, а затем при нагревании осторожно, по каплям, раствор танина. Наконец образовался красный почти прозрачный раствор «питьевого золота». Теофраст знал, что этот раствор при хранении неустойчив, но теперь из своей кислоты он сможет в любой момент у себя дома получить питьевого золота сколько угодно.
Луиза, получив золотую тинктуру, пришла в восторг. За три недели пребывания на водах супруги посвежели, и маркиза все реже пользовалась своей коляской. Она ходила еще с трудом, но гораздо лучше, чем прежде. Семья Бентивольо поблагодарила Теофраста и пригласила его как-нибудь приехать к ним в Феррару. Обе стороны расстались, довольные друг другом, и в середине июня 1525 года Теофраст вернулся в Зальцбург.