Парацельс. Гений или шарлатан? — страница 19 из 68

Средневековье представляется нам мрачным временем. В семье могло быть по десять и больше детей, но из них мало кто доживал до взрослого возраста. Инакомыслящим постоянно грозили темница или казнь. Наверное, люди тогда не смеялись? Нет, смеялись: над пьянством, чревоугодием, женским коварством, даже над власть имущими и святошами-церковниками. Шутки были грубыми, но и той эпохе была присуща радость жизни. Шутили поэты, ваганты, нищие, скоморохи, циркачи…

Церковники клеймили артистов, плясунов и фокусников как людей бесчестных, дурного поведения, а цирк и театр как рассадник грубости и безнравственности. Но многим людям – какое падение нравов! – все равно больше нравилось проводить время в театре или в цирке, чем в церкви. Хотя для доктора медицины находиться в такой компании считалось предосудительным, он этих веселых людей не чурался и сам любил шутить.

Дорога была долгой. Днем Теофраст просматривал и исправлял свои записи. По ночам ему снились сны – чаще всего из детства и юности, яркие и образные. Он родился 10 ноября в 1493 году в Швейцарии, в местечке Айнзидельн в лесном кантоне Швиц. От Айнзидельна до Цюриха 35 километров – в те годы это было неблизко. Теофраст появился на свет в простом крестьянском доме вблизи от Чертова моста через реку Зиль, среди лесов и гор. Этим он оправдывал свои грубые манеры: «Я далек от всякой утонченности. Меня растили не в шелках, не в теплых удобных комнатах и кормили меня не инжиром, мясом или белым хлебом, а простой деревенской едой – молоком, сыром и хлебом из грубой муки».

Как уже говорилось, отец назвал его Теофрастом в честь знаменитого древнегреческого философа и естествоиспытателя, надеясь, что имя предопределит судьбу сына. Ученик Аристотеля Теофраст был еще блестящим оратором, но этого дара Парацельс не унаследовал.

Мать он почти не помнил: она умерла вскоре после его рождения. И о ней никто ничего не рассказывал. Может быть, она кончила жизнь самоубийством? Бросилась в реку в этом мрачном месте? Похоже, что она была больна и склонна к истерикам. Теофраст знал, что у него конфликтный характер – он был недоверчив и замкнут, обидчив и чувствителен к оскорблениям, склонен к внезапным вспышкам гнева и в ярости неудержим. «Откуда это у меня? – размышлял он. – Только не от отца. Может, от деда?»

Мать была работницей местного монастыря, простой и необразованной женщиной, а отец Вильгельм фон Гогенгейм – незаконным потомком швабской семьи, старинного и славного дворянского рода Бомбастов. Вместо богатства ему достался в наследство только семейный герб. Отец окончил в Тюбингене университет и работал врачом. Лечить ему приходилось всех, кого не могла спасти статуя чудотворной Пресвятой Девы Марии. Среди них были крестьяне, ремесленники, слуги монастыря и странники со всего мира. Мимо дома шла старинная дорога. По ней летом к знаменитому бенедиктинскому монастырю, основанному в X веке, тянулся нескончаемый поток паломников. Они шли поклониться Деве Марии Айнзидельской[10]. В памяти Теофраста смутно всплывали странники, которые рассказывали легенды о дальних странах. За пределами родительского дома мальчика окружала атмосфера нищеты, суеверий и страха перед Богом.

Приятные черты лица, заботливый взгляд отца, его уверенность и спокойствие, осторожность и осмотрительность вспоминались Теофрасту во сне. Отец одинаково доброжелательно разговаривал и с городским советником, и с нищим паломником, и с больными. У него были ловкие, умелые руки, и о нем все хорошо отзывались. Но когда Теофрасту было шесть лет, между швейцарскими кантонами и Швабским союзом началась война, и отец оказался вдруг нежелательным иностранцем. Соседские ребятишки стали дразнить Теофраста как чужака и шваба: он был не такой, как все. Пришлось из Айнзидельна уехать.

Когда Теофрасту исполнилось восемь, отец поселился с ним в Филлахе, живописном горном городке. Там он опять работал врачом и прожил всю оставшуюся жизнь. Каринтия с ее прекрасными горами, цветущими лугами и озерами стала для Теофраста второй родиной, и он ей восхищался.

Отец не женился повторно и уделял единственному сыну много внимания. Мальчик с детства подражал отцу. Еще когда Теофрасту было четыре года, он ходил по дому с инструментами отца и, вообразив себя врачом, «лечил» кухарку или любимого тряпочного мишку. «Тео, иди писать!» – звала его служанка. «Докторы не писают!» – вещало оскорбленное светило медицины. Служанка вместе с отцом корчились от смеха и не могли остановиться.

Мальчик был любознательным и унаследовал интересы отца – к медицине, алхимии и горному делу. Он рано научился читать. Дома сын разглядывал книги, гербарии с растениями, минералы и образцы руд в ящиках и спрашивал отца: «А что это? Как оно называется? Откуда оно взялось?» Чаще всего он задавал свой любимый вопрос: «Почему?» Отец охотно отвечал ему и брал с собой на прогулки в горы и в поездки к больным. Мальчик восхищался просторными зелеными горными лугами – сколько там разных цветов! Они вместе собирали цветы и травы, а потом их высушивали. В лесу разглядывали деревья и брали смолу, а отец объяснял, как все это можно использовать для лечения болезней.

Теофраст с детства интересовался минералами. Одним из его любимых занятий было собирание всевозможных камешков. На рудниках неподалеку от Филлаха добывали не только свинец и железо, но даже серебро и золото. Туда отец тоже брал Теофраста с собой. Мальчик наблюдал за тем, как добывают и перерабатывают руду, а отец рассказывал и показывал ему, как выделяют вещества из растений, камней и металлов. При нагревании, плавлении или перегонке цвет и форма веществ изменялись. Это вызывало у мальчика восторг. «Химичить» стало его любимым занятием.

Подростком Теофраст работал в качестве ученика в лабораториях на шахтах Каринтии. Начальное и среднее образование он получил в школе при монастыре Святого Павла в Лавантале. В школе того, кто вел себя хуже всех, объявляли на следующий день «ослом». Он должен был весь день носить на шее фигурку осла и терпеть от всех позор и поношение. Как и во многих других школах, там был старый добрый обычай – вместе отправляться в лес и готовить запас розог. Но Теофрасту нравилось учиться, «ослом» он ни разу не побывал, и розог ему почти не доставалось.

В монастыре он помогал монахам-бенедиктинцам ухаживать за больными и приобрел первые медицинские навыки. Его научили читать наизусть по-латыни и поручали в скриптории переписывать книги. Теофраст был счастлив, когда ему в руки попадали старинные рукописи о лекарственных травах или труды алхимиков с загадочными картинками.

Его восхищали легенды о всемогуществе великих алхимиков. Например, о том, как Альберт Великий пригласил короля и его свиту на банкет на открытом воздухе в самый разгар зимы. Гости были поражены: земля была покрыта снегом и на улице было холодно. Но Альберт произнес загадочные слова, и в сад сразу пришло лето – он наполнился цветами и поющими птицами. А когда гости стали расходиться, на землю лег снег и все стало, как прежде. У Теофраста оказалась блестящая память. В зрелые годы он мог наизусть приводить длинные цитаты из Гиппократа, Галена, Вергилия и других древних авторов. Доктор хорошо знал литературу и богословие, в то время важнейшую из наук.

Циркачи, соседи Теофраста по кибитке, в дороге отвлекали Теофраста от его бумаг разговорами. Как-то раз беседа приняла неожиданный оборот. Клоун Вернер спросил его:

– Почему ты не живешь вместе с отцом в Филлахе? Ты же мог бы работать с ним вместе? Ты что-то имеешь против него?

– Нет, я очень люблю отца. Он был моим первым и лучшим учителем. Он мне это предлагал, но там нет работы для меня. Я привык странствовать.

– А доволен ли ты своим детством?

– Да, оно было спокойным и счастливым. Хотя я не знал материнской любви.

– А есть ли у тебя братья и сестры?

– Нет никого.

– Теофраст, я старше тебя и видел всякое. У многих с детства не было перед глазами примера полной и благополучной семьи. Им приходится в жизни труднее. Впрочем, ты молодец, стал доктором. К тебе это не относится. Прости, я не хотел тебя обидеть, – добавил Вернер.

– Ну что ты, я не обижаюсь! – успокоил его Теофраст, но задумался. В самом деле, он не имел ни постоянных друзей, ни своей семьи, и ему было нелегко вписываться в окружающую жизнь. Простым оказался только выбор специальности.

* * *

Известный врач Иоахим фон Ватт, который некоторое время работал в Филлахе и знал отца Теофраста, посоветовал ему направить 16-летнего сына в Венский университет для изучения семи «свободных искусств» – грамматики, риторики, логики, алгебры, геометрии, музыки и астрономии. Доктор Ватт с 1512 года был профессором, а в 1516–1517 годах ректором университета в Вене. Там Теофраст стал бакалавром, а после этого, по его словам, «пытаясь докопаться до основ медицины», побывал на медицинских факультетах разных университетов – не только немецких, но и французских и итальянских. В последних уже появились признаки нового, свободного образа мыслей.

В университете Феррары Теофраст завершил обучение. Оно стоило дорого, отец помогал, но денег не хватало. Приходилось давать уроки, а во время каникул работать в лаборатории на рудниках в Каринтии и Тироле.

Несмотря на различия, во всех университетах было много общего. Многие студенты странствовали, некоторые учились 10–12 лет. Седовласый бородатый студент мог сидеть на одной скамье с 16-летним юнцом. Новичка бывалые студенты встречали обрядом «сбивания рогов». Ему привязывали к голове самодельные рога, а потом их обламывали. Это сопровождалось отбиранием денег, оплеухами и прочими издевательствами. Чувство юмора и крепкие кулаки помогали новичку стать своим.

Студенты университетов освобождались от воинской повинности, податей и налогов и могли путешествовать без дорожных и таможенных пошлин. Это привлекало в университеты и таких людей, которым вовсе не было дела до учебы. В кабаках проходило свободное время студентов: тут он пили, ели, спали и грызли гранит науки. Им нравились диспуты, но еще большее удовольствие доставляли пьянки, драки и встречи, по c