– Согласись, Тео, что женщины во многом уступают мужчинам! – вторит приятелю Вернер. – Господь наш сотворил Еву для Адама не из головы, чтобы она не умничала, а из ребра, чтобы она была послушной и безответной. Мужчины рождены править, а женщины могут быть забавными и милыми, но всегда останутся глупее мужчин. Они думают только о нарядах, притираньях, омовеньях, красят себе лица, подводят глаза. Почему они так гонятся за внешней красотой? К чему они стремятся в жизни? Только к тому, чтобы нравиться мужчинам!
– Женщины – это особый, таинственный мир, – отвечает Теофраст. – У них сильнее воображение, они более страстны, сильнее в любви и ненависти, чем мужчины. Их воображение проявляется в снах. Это знаки Божьи, посылаемые нам при большой опасности.
– А почему женщины не достигли высот в науке? В философии, музыке или живописи? – недоверчиво вопрошает Вернер.
– Потому что девочек учат не так, как надо. Женщинам нужно хорошее образование. Я многому научился от мудрых женщин, травниц и акушерок. А как помогала людям Хильдегарда Бингенская, настоятельница монастыря! Она внесла заметный вклад в науку. Женщины способнее, чем принято думать. От имени своего мужа или после его смерти они хорошо справляются с любыми делами.
Теофрасту во сне вспомнилась Катарина, первая девушка, в которую он влюбился в Филлахе. Ему было тогда 14 лет. Она сопровождала больную бабушку на лечение к отцу Теофраста и сразу поразила юношу. Катарина была стройная и гибкая. У нее были голубые глаза, искрящиеся и нежные, а волосы вьющиеся, белокурые с золотистым оттенком. Девушка охотно разговаривала с Теофрастом и была очень смешливой. Они были дружны, вместе гуляли в горах и катались на лодке. Похоже, что Катарина не была в него влюблена. Теофраст уехал учиться в университет. Пока он странствовал, она вышла замуж и уехала из Филлаха. Через несколько лет она ему встретилась, и ей не хотелось вспоминать о прежнем. Он же помнил о ней всю жизнь. Все, кто оказывался на его пути позже, не могли с ней сравниться.
Теофраст просыпается и вспоминает, как по дороге в университет в экипаже познакомился с Жаклин. Эта миловидная молодая женщина проявила к нему интерес. Они приехали на постоялый двор, где им предстояло переночевать. Ночью Жаклин легла к нему и стала приставать с ласками. А утром, когда он проснулся, ее уже не было. От таких приключений предостерегал Теофраста отец – и надо же, в самом деле, часть денег из кармана исчезла! Хорошо, что эта бестия все же оставила ему половину, иначе бы он до Феррары не добрался. Ну, что же, спасибо ей за урок – Теофраст стал осторожнее.
В университете он не был таким, как его приятели. Те знакомились с девушками с ходу, без всяких проблем. Йенс никогда не пропускал веселья, танцев и свадеб, девушки ссорились и даже дрались из-за него. Теофрасту же казалось, что он недостаточно привлекателен. У него непросто складывались отношения и со сверстниками. В детстве в Айнзидельне они дразнили его за то, что он заикался. Он страдал от того, что был не таким, как все. У него возникли «комплексы» и причуды, чувствительность, неуравновешенность, а также обостренное неприятие неправды. В университете было легче. Сверстники хоть и посмеивались над его рвением и успехами в учебе, над застенчивостью, но всё же порой втягивали в свои приключения.
Как-то раз ночью при свете луны Теофраст вместе с Йенсом возвращались домой и шли мимо дома купца, у которого были две взрослые дочери и племянница. Девушки болтали в комнате у открытого окна и, увидев Йенса, затеяли с ним разговор. Беседа затянулась, и они решили пригласить Йенса к себе. Дверь дома была закрыта. Девушки связали простыни и полотенца, выбросили их из окна и предложили юношам забраться к ним. Начались веселье и смех то в одной, то в другой постели. На шум со свечой прибежал отец, но девушки ловко спрятали гостей, и тем через пару часов удалось беспрепятственно покинуть этот гостеприимный дом.
На войне, когда Теофраст служил в армии врачом, ему довелось провести несколько дней в доме, где жила мать с 18-летней дочерью Агнессой. Мать была тяжело больна и металась в жару. Теофраст упорно возился с ней и вылечил. Агнесса – быть может, из чувства благодарности, – влюбилась в него и умоляла после войны вернуться и жениться на ней. Она предложила ему взять на память ее украшения: золотые цепочки, жемчуга и кольца. Агнесса уверяла, что это принесет ему счастье, и в придачу дала свой зеленый шелковый платок. Зеленый цвет означал рождение любви, белый – надежду быть услышанным, красный – яркое пламя страсти, а голубой – нерушимую верность.
Теофраст ничего не обещал бедной девушке и от ценных вещей наотрез отказался. Но она плакала, и ему не хотелось обижать ее. Поэтому платок он все-таки взял и долго возил его с собой. Этот платок напоминал ему не столько об Агнессе, сколько о том, что при его бродячем образе жизни на серьезные романы рассчитывать не приходится.
Ему нередко приходилось лечить женщин – и монахинь, и знатных дам, которые не обходили его вниманием. Но он выбрал себе особый образ жизни – апостольское служение медицине, которая ревниво требовала отказаться от соперниц. Это не мешало Теофрасту посидеть в таверне за кружкой пива и иногда поболтать с женщинами, которые были доступны всем – а может быть, и не только поболтать.
Любви уже не возникало. Теофраст начал говорить о себе, что он «не является почитателем Венеры». Его знакомая Эстелла однажды сказала ему: «Я не продаюсь, а просто сдаю свое тело в аренду на время. А если и продаюсь, что в этом плохого? Все продаются своим хозяевам за деньги и надолго. Ты тоже продажен – продаешь богатым пациентам свое искусство». Теофраст полагал, что женщины не должны предаваться разврату, но спорить не стал.
Часть третьяНовые странствия.1525–1526 годы
Первый цикл странствий Парацельса охватывал по меньшей мере всю Европу, а после бегства из Зальцбурга начался второй – по югу Германии, Эльзасу, Швейцарии и Австрии. Кибитки циркачей проехали Мюнхен и приближались к Аугсбургу. Здесь, гадал Теофраст, ситуация, наверное, давно уже успокоилась. Интересно, а что сейчас происходит в Зальцбурге? Скорее всего, еще идут допросы и расправы с мятежниками. Но спросить об этом некого – кто знает?
Между тем в Аугсбурге жил человек, который лучше всех знал, что происходит во всех городах империи. Это был купец и банкир Якоб Фуггер, самый богатый человек в мире, возглавлявший семейную фирму. К его имени добавляли «Богач», чтобы отличить его от покойного отца, которого звали так же. Не было почти ни одной европейской страны, в которой не существовало контор Фуггеров и где бы они не владели рудниками или текстильными мануфактурами. Агенты присылали Якобу информацию обо всем, что происходит в мире. Он создал первую в мире сеть частной разведки и первую газету, которая рассылалась в нескольких экземплярах. Якоб раньше всех знакомился с новостями и выбирал, что из них приберечь для себя, а что можно опубликовать.
Дед Якоба был простым деревенским ткачом, который начал торговать шерстью. Якоб же покупал и продавал всё – землю, дворцы, оружие, золото и другие металлы, китайский шелк, ткани, слоновую кость, пряности и прочие заморские товары. С его легкой руки стали продаваться и высокие должности, включая церковные. Он стал могущественнее императоров и римских пап. Нынешние миллиардеры по влиянию на мировую экономику и политику по сравнению с Фуггерами выглядят мелкими лавочниками.
Монархи и папы, князья и прелаты – все были его должниками. Якоб давал им деньги в кредит и забирал себе в залог земли и шахты. Еще не достигнув 30 лет, он прибрал к рукам всю добычу серебра и меди в Тироле, Каринтии и Венгрии. Император Карл V из династии Габсбургов занял свой трон только благодаря тому, что Якоб подкупил выборщиков. Взамен он получил исключительные права на испанские золотые, серебряные и ртутные рудники. После этого Фуггера прозвали человеком, который делает императоров.
Якоб демонстрировал свое богатство лишь при необходимости. Поскольку Карл мог бы попытаться занять трон с помощью других кредиторов, Якоб должен был показать ему, что он богаче их. Перед выборами в гости к нему приехал итальянский кардинал Людовик Арагонский. Якоб устроил ему пышный пир и провел по своему дворцу. Он знал, что гость обо всем сообщит молодому Габсбургу. Кардинал в самом деле рассказывал, что Фуггер показал ему коллекцию драгоценных камней, редких монет и кусков золота величиной с голову ребенка. Он провел гостя в башенку, до половины забитую талерами. «Говорят, что господин Фуггер мог бы купить целое царство», – добавлял Людовик.
Якобу было уже 65 лет, но он вставал рано и проводил в банке больше 12 часов в день. Сегодня с утра он вызвал главных помощников – бухгалтера Маттеуса Шварца и своего племянника Антона Фуггера. Шварц заметил: на Якобе не было золотой шапочки. Значит, сегодня у него нет встреч с сильными мира сего.
– Что с нашим счетом, Маттеус? – поинтересовался Якоб.
– Вас можно поздравить. Вы увеличили семейный капитал до двух миллионов гульденов, то есть в 100 раз. А за последние 15 лет – в 10 раз.
Антон улыбнулся. Якоб же был, как всегда, сосредоточен.
– Что ж, неплохо. Антон, что нам пишут?
– Эрцгерцог Фердинанд сообщает, что из тюрьмы в Инсбруке бежал Михаэль Гайсмайер.
– Это я уже знаю, – резко перебил Якоб.
Его волевое лицо было суровым, тонкие губы плотно сжаты, а светлые глаза, казалось, видели собеседника насквозь и неотступно сверлили его. Друзей у Якоба не было, но он в них и не нуждался. Он был истовым католиком, однако настоящим божеством Фуггера был рейнский золотой гульден, и он имел право сам чеканить монеты. В его голове ни на секунду не гасли цифры прибыли и баланса.