Якоб наращивал капитал каждый день и не собирался останавливаться. Он умел рисковать и выигрывать. Врагов у него становилось все больше. За ростовщичество его называли жидом, а некоторые еще хуже, живодером и скрягой, потому что он давал деньги в долг под очень высокие проценты.
Якоб расправлялся с врагами, не зная жалости. Конкурентов достаточно было разорить и пустить по миру. Главными врагами были мятежные шахтеры, крестьяне и горожане – их восстание было безжалостно подавлено на его деньги. Якоб платил жалованье армии Швабского союза и поставлял ей оружие. Медь для пушек добывалась на его рудниках.
– Эрцгерцог полагает, что за голову Гайсмайера нужно объявить вознаграждение, – добавил Антон. – Согласитесь ли вы это оплатить?
– Сколько? – нетерпеливо бросил Якоб. – Чтобы Фердинанд навел порядок в Тироле, мы дали кредит в 10 тысяч гульденов, но ему все мало.
– Полторы тысячи гульденов.
– Согласен!
Якоб не потратил ни минуты на размышления, хотя берег каждый пфенниг. Ведь Гайсмайер заявлял: «Нужно отнять у Фуггеров и других иноземных банкиров все рудники. Они виноваты в завышении цен, обесценивании денег и доведении шахтеров до нищеты. Фуггеры добились княжеских богатств безбожным ростовщичеством, ценой крови человеческой. Это надо по справедливости наказать и пресечь на будущее». Боясь мятежников, Фердинанд вначале сгоряча обещал «поприжать Фуггеров». Такого врага, как Гайсмайер, Якоб прощать не собирался.
– Как с листовками, Маттеус? Надеюсь, врагам заткнули рты? – спросил Якоб.
– Нет, хозяин. Листовок все больше. Все проклинают ростовщиков. Особенно рыцарь Ульрих фон Гуттен.
– А что же он пишет? Прочитай-ка!
– Да вот, например: «Откройте, ваши глаза, немцы, и посмотрите, кто он – тот, кто грабит вас… тот, кто виноват во всех ваших несчастьях… Взгляните на торговцев индульгенциями, безумцев, торгующих Божьей милостью, отпущением грехов и всевозможными посланиями папы! Это они превратили в рынок, в лавочку Церковь Божию, из которой Бог когда-то выгнал тех, кто занимался там торговлей. Это они – мастера всякого мошенничества, создатели рабства и угнетения народа».
– Довольно, Маттеус! После открытия Гутенберга каждый безумец печатает все, что ему в голову взбредет. Я богат, и многие относятся ко мне враждебно. Но я богат Божьей милостью, никому не во вред. Деньги правили и всегда будут править миром. А тот, кто этого не понимает – безумец, – заключил Якоб.
Он отпустил Шварца, чтобы наедине с Антоном обсудить ситуацию в Венгрии. Уже был случай, когда шахтеры на руднике в Нойсоле из-за роста цен потребовали повышения жалованья. Они отказались работать, угрожали затопить шахты и разграбить склады. Якоб лично проверил документы и возмутился, что управляющий тратит на работников слишком много денег. По приказу Фуггера на городской площади под барабанный бой прошли парадом 500 наемных солдат. Тогда шахтеры поутихли.
– Беспорядки разгораются опять, – доложил Антон. – Толпа схватила Ганса Альберса, нашего управляющего в Венгрии. Его пытали и заставили подписать бумагу о том, что у нас отнимают наши рудники. Мятежников поддерживает Лайош, король Венгрии. Он пишет нам: «Вы заменили в монетах часть благородных металлов медью. Это нанесло Венгрии убыток в миллион венгерских гульденов, и Фуггеры должны этот долг вернуть».
– Опять этот мальчишка! – возмутился Якоб. – Срочно подготовь письма. Одно – Клименту, папе римскому. Пусть потребует от Лайоша возвращения нашей собственности. Второе – канцлеру Швабского союза. Если парень не образумится, то союзная армия войдет в Венгрию и силой вернет нам рудник. И третье – императору. Пусть его величество запретит всем покупать венгерские товары.
– Сделаю, – кивнул Антон, но на мгновение замешкался. – А удобно ли беспокоить самого Карла V? Ведь он правит огромной империей – такой не было со времен Древнего Рима!
– Очень удобно. Вскоре после избрания Карлу внушили, что я причиняю империи ущерб, и он хотел ограничить мои права. Я послал ему письмо – надеюсь, ты не забыл?
– Наверное, он таких писем больше ни от кого не получал?
– Я написал: «Наисветлейший, всемогущий Римский император и всемилостивейший повелитель! Ваше Величество без моей помощи вряд ли могло бы получить императорскую корону… Ведь если я встал бы на сторону короля Франции, то получил бы много денег, как мне предлагали». На избрание Карла мною потрачено 852 тысячи гульденов! После этого он уже не спорил cо мной.
– Понял, сделаю немедленно! – заверил Антон.
– Как все-таки люди неблагодарны! – заметил Якоб. – Подлая чернь хочет жить богато, а работать по-настоящему никто не хочет! Апостол Павел учил: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим, боясь Бога!» Нет у них ни кротости, ни смирения – какие же они христиане? Я увеличиваю число рабочих мест. И это из года в год! Из моих рук получают жалованье 150 тысяч жителей империи, одних шахтеров 50 тысяч. Без меня они все стали бы нищими. Я кормлю их всех, а они еще бунтуют! Уступать им нельзя и увещевать нет проку. Ибо сказано в Писании: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и …не растерзали вас». Все несчастье, Антон, еще и в том, что люди не умеют правильно расходовать деньги, – добавил Якоб.
– Вы имеете в виду простолюдинов, дядя?
– Нет, это про всех моих должников. Мое богатство в Тироле началось с того, что я финансировал графа Сигизмунда. А он сорил деньгами. Подумай, у него было два брака и оба бездетные. Зато этот бабник и сумасброд ухитрился нажить 50 внебрачных детей и расшвырял деньги на любовниц. После него Тиролем правил император Максимилиан I. Жаль, что его больше нет. Он был моим другом и хорошим семьянином. Но и Максимилиану тоже вечно не хватало денег – он воевал за расширение владений… Ну что же, Бог им судья. Ступай, Антон, я еще должен просмотреть бумаги.
Антон пожелал дяде удачного дня и удалился.
Кибитки приблизились к крепостной стене, окружавшей Аугсбург, и через Птичьи ворота въехали в город. Настала пора прощаться с Петером: цирк собирался ехать дальше, а Теофраст планировал здесь договориться об издании сочинений.
– Прощай, Петер! Храни тебя Бог! Никогда не забуду, как ты меня выручил!
– Рад был помочь, Тео! И тебе всего доброго. Бог даст, еще встретимся.
Теофраст остановился в постоялом дворе «У красного коня». Обычно в таких заведениях на всех была одна общая комната, жарко натопленная. В ней можно было отдохнуть и просушить у камина одежду. Вместе собирались и пешие, и конные гости, купцы и крестьяне, мужчины и женщины, старики и дети, здоровые и больные. В одно и то же время для всех устраивалась трапеза за общим столом. Еда была простая и обильная, с кислым вином. Начинались шум, общая беседа, крик и гвалт шутов. За вино все платили одинаково – и те, кто пил много, и те, кто вовсе не пил. Путники ложились спать в одежде, опасаясь кражи или из-за грязи.
На грязь и грубое обслуживание на немецких постоялых дворах многие жаловались, но, по мнению Теофраста, они были безопаснее иноземных. Здесь его порадовали к тому же чистотой. Ступени винтовой лестницы были покрыты льняными дорожками, коврики регулярно стирали, а лестницы мыли. Отдыхая от своих бумаг, доктор охотно ввязывался в беседу, спорил с собеседниками или шутил.
Аугсбург был вольным городом, входящим в империю. Такие имперские города имели право самостоятельно объявлять войну, заключать мир и чеканить монету. Молва о том, что Аугсбург по своему богатству будто бы превосходит все города в мире, возникла не случайно. Этот город, третий в империи по числу жителей, разбогател за счет торговли и стал крупнейшим финансовым центром. Здесь процветали ремесла, строились банки и фабрики, а рынки были полны товаров. Улицы украшали почти десяток прекрасных церквей и ратуша. Монахи встречались в трактирах и даже в борделях. В Аугсбурге жили богатейшие купцы Европы. Впрочем, на улицах было немало нищих, хотя закон запрещал им находиться в городе. Вместе с прохожими там разгуливали козы, свиньи и куры.
Аугсбург слыл оплотом католичества, но и здесь появились протестантские проповедники. Самым решительным из них был Иоганн Шиллинг, выступавший в церкви Босоногих монахов, храме францисканцев для городской бедноты. Он призывал не слушать папу, а жить по Евангелию. Якоб Фуггер потребовал изгнать Шиллинга из города, но горожане устроили бунт и вышли к ратуше с ножами, мечами и вилами. Двух ткачей, зачинщиков мятежа, схватили и ночью казнили по приказу бургомистра города Ульриха Арцта – он приходился дядей жене Якоба. Бунт утих, но выгнать Шиллинга так и не удалось.
Проходя мимо пекарни, Теофраст заметил собравшуюся на улице толпу. В пекарню ворвались вооруженные стражники. Толпа шумела, раздавались голоса: «Почему у хозяина отнимают пекарню? В пользу Фуггера? За долг – и всего-то в 150 гульденов? Да пусть богач такими деньгами подавится! Господь накажет скряг, мерзких ростовщиков!» В этот же день во всех церквях произносились молитвы за здоровье Якоба Фуггера. В соборе Девы Марии со старинными цветными витражами священник объяснил Теофрасту, что Фуггер сейчас болен. «Этот достойный человек финансирует промышленность и науку, – добавил святой отец. – А в нашем городе он построил квартал для бедных – Фуггерай[13]».
Теофраст познакомился с философом Гансом Денком, которого называли «папой анабаптистов» или перекрещенцев. Эти люди отказывались от крещения детей и призывали креститься во взрослом, сознательном возрасте. Правда, Денк не придавал этому большого значения. Он считал обряды лишь внешним проявлением религиозности, и это объединяло его с Теофрастом. Денк был решительным сторонником возвращения к евангельской жизни, не признавал ни церковной власти, ни власти государства, но отказывалcя от вооруженной борьбы в отличие от другого знаменитого анабаптиста – Томаса Мюнцера.