Плата маркграфа оказалась мизерной. При упоминании Филиппа Баденского Теофраст всегда морщился. Такова жизнь, утешал он себя, полезное не всегда совмещается с приятным. История с исцелением маркграфа от дизентерии подтвердила его репутацию врача, который может вылечить любую болезнь.
В Баден-Бадене судьба свела Теофраста и с другой аристократической семьей. За неделю до этого к нему обратился незнакомый молодой человек:
– Доктор Теофраст, не поможете ли вы мне с работой? Меня зовут Ульрих Гайгер.
– Сколько тебе лет и откуда ты родом?
– Двадцать пять. Я из Пфорцхайма, это близко. Учился два года в Виттенберге в университете. Деньги кончились – пришлось вернуться домой.
– В Виттенберге? И ты видел самого Лютера?
– Я слушал его лекции.
– А что ты умеешь?
– Пока мало что. Работал помощником аптекаря. Но мне очень хочется стать врачом.
– Я могу взять тебя на службу. Но ты будешь жить в мире горя, страданий и болезней. Настоящий врач не знает покоя ни днем ни ночью. У меня много врагов, и от тебя кое-кто отвернется. Ты не пожалеешь? Подумай хорошенько – даю на это три дня.
Гайгер подтвердил свое решение, и у Теофраста появился новый помощник.
На курорте отдыхала богатая семья графа Казимира фон Тальдорфа из Богемии. Его 18-летняя дочь Беата болела уже полгода. Последний месяц у нее появились судороги с потерей сознания. Никто не мог ей помочь. Граф вызвал к Беате Теофраста и признался, что делает это против воли жены. Через два дня Теофраст и Ульрих прибыли в дом графа. Когда они поднялись на второй этаж, из комнаты Беаты вышли ее отец, врач и за ними два священника.
– Вы опоздали, доктор Теофраст! – произнес фон Тальдорф. – Моя несчастная дочь только что умерла.
– Кошмар! – доктор был потрясен. – Позвольте хотя бы взглянуть на нее?
– К чему? Ладно, идите в ту комнату, – отец указал на дверь.
На полу на матрасе лежало мертвое тело Беаты. Как рано эта юная и прекрасная девушка ушла из жизни! Она была изящно сложена. Длинные, светлые, шелковистые волосы распущены. Лицо застывшее, как из белого мрамора. Губы сжаты. В углу комнаты на стуле сгорбилась сиделка. Невыносимая духота, скверный запах лекарств.
– Ульрих, открой все окна! Быстрее! – Теофраст расстегнул девушке блузку и припал ухом к ее груди. Сиделка вдруг со скрипом подвинула стул.
– Прекратить! – крикнул Теофраст вне себя от ярости. – Мертвая тишина! Ульрих, сюда! Быстро! Проверь-ка пульс! Нашел?
«Проклятье! – подумал доктор. – Все кончено!» И вдруг – о чудо! – его ухо уловило едва заметное вздрагивание в сердце. Потом еще… «Или это мне только кажется?»
Когда Ульрих вернулся, доктор положил одну руку Беате на сердце, а другой искал ее пульс. Дыхание стало чуть сильнее? Или ему показалось? Тут мизинчик на ее руке еле заметно пошевелился.
– Смотри, Ульрих! Вот так!
Теофраст несколько раз нажал руками на грудную клетку Беаты. Он приник губами ко рту девушки, заставляя ее сделать принудительный вдох. Пять нажатий, вдох…
Вдруг сзади в спину доктора впились когти старухи-сиделки:
– Не позволю! Оставьте мою дочь в покое!
Так это мать Беаты, графиня? Вот ведьма! Теофраст схватил ее и мгновенно выдворил из комнаты.
– Ульрих, к двери! Не пускай ее!
Помощник запер дверь. И тут же снова крик Теофраста:
– Ульрих, ко мне! Помоги! Теперь нажимать будешь ты!
Ульрих мгновенно взялся за дело. До чего же этот парень быстрый и ловкий! Они вошли в ритм: один – пять нажатий, другой – вдох. Потом еще и еще…
Через полчаса девушка, сидя в кресле, спросила: «Где это я?»
– Победа, Ульрих! – ликовал Теофраст.
– Браво, учитель!
Доктор впустил в комнату мать Беаты. После этого он еще несколько раз навещал девушку и лечил ее. Граф сообщил ему, что в семье раздоры. Мать требует увезти Беату в другой город в монастырскую лечебницу, а та отказывается, не доверяя другим врачам. Теофраст посоветовал ей, где лучше лечиться. Граф поблагодарил доктора и рассчитался с ним. Как счастлив был Теофраст, случайно встретив Беату через несколько лет! Она вышла замуж, родила двух детей и была здорова. Ее отец не упускал случая поделиться со всеми происшедшим.
Теофраст не впервые столкнулся с воскрешением погибшего. Однажды зимой в горах, в лютый холод его вызвали в дом родители юноши, который попал в снежную бурю и был найден на дороге без сознания. Его тело обледенело, и он выглядел умершим. Теофраст возился с ним около трех часов. Он приказал своим помощникам растирать сукном и щетками руки, ноги и живот юноши. Тело стало теплеть. Тогда доктор ручкой ложки открыл пострадавшему рот, положил ему на язык чуть-чуть хрена с горчицей и добавил несколько капель жидкости. Она содержала смесь «духа вина» (спирта) со «сладким купоросным маслом» (диэтиловым эфиром), которое доктор захватил с собой. Стало заметным биение сердца. Через несколько минут юноша вздохнул, пошевелился и ожил. Родители, брат и сестра были счастливы, ликовали и обнимали Теофраста и его помощников.
После таких случаев в рассказах о Парацельсе трудно было отличить правду от легенд. Говорили, что однажды к нему пришла женщина: «Мой муж не переживет эту ночь». Доктор потребовал принести мочу больного и заверил: «Твой муж завтра будет здоров». Он дал ей какой-то белый порошок, велел размешать его в теплом вине, дать мужу и заставить его пропотеть. «Но у меня всего один гульден!» – вздохнула женщина. Теофраст денег не взял: «Лучше купите себе еды. Иди, сделай все и накорми мужа!» На следующий день больной выздоровел.
Рассказывали и другую историю. Умирающую женщину священник уже помазал елеем. Вошедшему Теофрасту он сказал: «Эта женщина умрет с чистой душой». – «Все там будем рано или поздно. Но она через три дня встанет и будет работать», – возразил Теофраст. Так и случилось.
Искусственное дыхание «рот в рот» было известно еще в античные времена, но Теофраст усовершенствовал его методику. При остановке дыхания у больных он впервые применял самодельный воздуховод с присоединенными к нему кожаными мехами для розжига камина и нагнетал воздух в легкие пациента – за четыре века до создания аппарата искусственного дыхания. О нем ходила молва, что он способен оживлять мертвых. Все чаще Теофраста стали называть не Гогенгеймом, а Парацельсом. Впрочем, многие его коллеги тоже носили латинские или греческие имена.
Парацельса хорошо знали в Эльзасе, входившем тогда в состав Священной Римской империи. Николаус Гербель, юрист и секретарь настоятеля собора в Страсбурге, в ноябре 1526 года пригласил его в этот город, чтобы получить консультацию. Гербель страдал от болей в животе. Теофраст приехал вместе с Ульрихом и поставил диагноз: нарушение пищеварения и заболевание печени. Он прописал Гербелю свои пилюли и целебный напиток.
В лечении таких болезней Парацельс был особенно успешным. Он быстро завоевал симпатию и доверие пациента. Николаус был на восемь лет старше доктора, он тщательно выполнял все его рекомендации и в течение двух месяцев отмечал результаты лечения в дневнике. Вездесущий и общительный друг Нико ввел Теофраста в круг авторитетных реформатов Страсбурга. В доме Гербеля Теофраст оказался за одним столом с настоятелем собора Каспаром Хедио, и тот тоже стал его пациентом. Доктор познакомился и с Вольфгангом Капито (1478–1541), самым влиятельным в городе человеком. Это был ученый с медицинским, юридическим и богословским образованием.
По совету Нико 5 декабря 1526 года Теофраст фон Гогенгейм приобрел в Страсбурге право гражданства. Впервые этот бродяга, вечный странник стал полноправным гражданином.
Страсбургом с XV века правил совет из представителей разных гильдий. Город стал центром протестантского движения. Там поселились известные итальянские, швейцарские и французские беженцы, что способствовало расцвету культурной жизни. Те, кто в других местах мог угодить на костер, здесь находили убежище. Страсбург с его каналами напомнил Теофрасту Венецию, но оказался приятнее и лучше для здоровья. В Венеции вода в каналах была соленая и зловонная, а в Страсбурге – речная и чистая. 142-метровая башня городского собора была самой высокой в христианском мире, и это казалось символичным. Вблизи от собора делились впечатлениями два гостя из далекой Московии:
– Ну, как тебе город?
– Большой, но улицы такие узкие, что солнце никогда сих грешников не освещает.
– Зато колокольня дивная – поболее нашей! Высота престрашная! Вся сквозная и дырчатая, кажется, вот-вот развалится! А она стоит cтолько лет!
В самом деле, как сумели люди создать такие скульптуры, превратить грубый камень в тончайшее кружево? А какие тут есть дома – в таких бы и король не постыдился жить! В Страсбурге Парацельс опять встретил теолога и философа Ганса Денка.
– Привет, Ганс, как дела?
– Я издал в Аугсбурге три книги. Но священники подняли такую бучу! Пришлось оттуда бежать. Как раньше из Нюрнберга.
– Тебя преследуют католики?
– Не только. Я же и с Лютером не согласен. Протестанты еще нетерпимее к еретикам.
– А здесь ты проповедуешь?
– Да, Капито разрешил. Приходит много народу! Давай в Рождество погуляем по городу?
– Буду рад, Ганс!
Но прогулка, увы, не состоялась. Денк и здесь призывал: «Следует обратить свое сердце к униженным и малым мира сего. Тому, кто не пойдет этим путем, суждено вечно заблуждаться. А тот, кто укажет другой путь, тот – вор и убийца». В результате под Рождество его с женой заставили покинуть Страсбург. Это насторожило Теофраста. Неужели даже здесь нельзя свободно высказываться?
В ночь под Новый год Парацельс ужинал в доме Гербеля в компании декана городского собора. Особенно хороши были эльзасский сыр и вино. Николаус был «доктором обоих законов», то есть имел степень доктора в области гражданского и церковного права. Он учился в разных университетах: в Вене, Кёльне, Майнце, Тюбингене и в Болонье, поработал адвокатом при дворе папы. У Теофраста с Нико нашлись общие знакомые в университетах и много тем для разговора, не только о медицине.