После многолетних войн, эпидемий и голода по дорогам бродили тысячи нищих, калек и беспризорников. Важнейшая задача – избавить всех жителей от бедности. Люди должны жить без страха, с уверенностью в будущем. Михаэль уделяет особое внимание созданию системы социального обеспечения, которую будут контролировать правительство и муниципалитеты. Такой системы тогда еще нигде не существовало.
Гайсмайер стремится к повышению роли государства и планирования в экономике, к созданию общественной собственности, но не исключает и частной собственности. Он намерен конфисковать землю у владельцев дворянских поместий и передать ее крестьянам. Шахты и мануфактуры, принадлежавшие дворянам, Фуггерам и другим иноземным купцам, должны перейти в общественную собственность. Ведь они получили свои богатства и извлекали сверхприбыли незаконно, в ущерб интересам общества!
Мелкие предприниматели сохранят свои шахты, но все плавильни и чеканка монет должны стать только делом государства. Монета станет полновесной и надежной. Страна должна получать основной доход от сельского хозяйства и горнодобывающей промышленности. Михаэль планировал строительство новых рудников, осушение болот и оздоровление климата. Планы развития хозяйства в будущем он обдумывал со свойственной ему дотошностью. По своей природе он был нацелен на то, чтобы умножать, а не растаскивать богатство страны, строить, а не разрушать. Республике может понадобиться защита от внешних врагов, и потому ей важно обеспечивать себя всем необходимым.
Никто не должен быть запятнан грехом ростовщичества и раздувания цен. Наряду с обычными рынками и мелкими магазинами Гайсмайер планировал распределение товаров под контролем государства. В одних сферах жизни он выступал сторонником рыночной, а в других – государственной экономики.
Эта конституция содержит и прогрессивные современные идеи, и то, что им противоречит. Гайсмайер стал одним из провозвестников социального государства, и это было его величайшей заслугой. Но было ли его государство демократическим? Михаэль заявлял, что в стране не будет места безбожным людям, которые угнетают бедных и действуют против принципа общего блага. Что же он собирался с ними сделать? Выслать или даже уничтожить? Этого мы не знаем, но первое вероятнее: он воевал и, тем не менее, по возможности всегда стремился ограничить насилие. А что делать с книгами, где провозглашались чуждые ему, противоположные взгляды? Михаэль полагал, что их следует сжечь.
В его государстве не было места ни демократии, ни оппозиции, ни многообразию мнений. В то время едва ли не каждый был склонен думать, что ему одному Бог открыл истину, а инакомыслящим ее можно навязать силой. К тому же Михаэля преследовали и стремились уничтожить. В такой ситуации можно ли было ожидать от Гайсмайера терпимости?
Князья и правители городов, обещавшие помощь, не объединились под одним флагом с восставшими крестьянами. Михаэль нашел в Швейцарии единомышленников среди беглых повстанцев и местных жителей, большей частью крестьян, шахтеров, городской бедноты и бывших солдат. Эти 700 вооруженных людей выбрали его своим командиром. Гайсмайер создал также подпольную сеть сопротивления в Тироле. Там его главными помощниками стали старший брат Ганс, родственники и друзья.
Михаэль отправил несколько экземпляров проекта конституции своим людям в Тироле с просьбой распространить его. Он запланировал в конце марта начать военное вторжение в Тироль с захвата пограничного городка Глурнс, который служил воротами в тирольскую область Финчгау. Это была маленькая, но хорошо укрепленная крепость, где можно было захватить много оружия. Связь с Финчгау Михаэль поддерживал через одного из своих помощников Шранца. Тот тщетно пытался отговорить Гайсмайера: «На Глурнс у тебя не хватит сил».
Поздно ночью к наместнику эрцгерцога в Глурнсе Якобу Траппу фон Чурбургу слуга ввел гостя. Незнакомец уверял, что у него срочное дело.
– Как тебя зовут? – спросил Трапп.
– Этого я вам не скажу, иначе меня убьют.
Гость прикрывал лицо и старался держаться подальше от света свечи.
– Тогда убирайся!
– Я могу уйти, но вы об этом пожалеете. Через несколько дней у вас земля под ногами заполыхает. Из Преттигау со своими людьми придет Гайсмайер и ворвется в крепость. А я не хочу кровопролития.
– Ты получишь вознаграждение. Чего еще ты хочешь?
– Обещайте меня не выдавать.
– Хорошо, обещаю.
Трапп послал гонца в Инсбрук. Глурнс получил подкрепление – солдат и пушки. Правительство арестовало в Штерцинге Ганса Гайсмайера, а также двоюродных братьев Михаэля – Вольфганга и Лингарта. Под пытками они выдали сообщников. Заговор был раскрыт. Ганс попал в ту же тюрьму, где раньше сидел Михаэль. Но порядки там стали строже, и спасти его не удалось. 28 мая 1526 года Ганс был казнен на площади в Инсбруке.
План Михаэля был хорошо задуман, но провалился. Он дал себе клятву, что отомстит эрцгерцогу за брата. Предателя найти не удалось. Это был Шранц, которому удалось поработать двойным агентом – и на мятежников, и на власти. Гайсмайеру пришлось отказаться от вторжения в Тироль. Но он с начала года развернул работу не только в Тироле, но и в Зальцбургском архиепископстве, чтобы атаковать эрцгерцога одновременно с двух сторон. В результате там вспыхнуло второе восстание крестьян против кардинала Ланга в области Пинцгау.
Гайсмайер решил присоединиться к повстанцам в Зальцбурге. Поскольку за ним следили шпионы эрцгерцога, Михаэль разделил своих людей на маленькие группы и, обойдя Глурнс, по тайным горным тропам провел их в Пинцгау. Сам он шел с группой из девяти человек. Это был труднейший марш – им пришлось пройти около 300 километров по крутым тропинкам и склонам, через леса и ручьи, заснеженные и отдаленные горные перевалы. Двигаться приходилось, как правило, в темноте. Фонари или факелы можно было зажигать только в том случае, если их не было видно из долины. У бойцов не было ни компасов, ни часов, а порой и карт. Но поход увенчался блестящим успехом. Когда власти узнали о тайном передвижении войска, они уже не могли ему помешать.
В Пинцгау царило ликование: отряд Гайсмайера соединился с крестьянской армией. Михаэля обнял командующий, легендарный Петер Песслер, с освобождения которого в Тироле началось восстание. В его палатке они обсудили ситуацию.
– Привет, Петер! Куда ты пропал после того, как оказался на свободе?
– Мне пришлось долго лечиться.
– А как теперь со здоровьем?
– Как видишь, оклемался.
– Что у вас тут делается?
– В отличие от первого восстания в Зальцбурге, нас не поддерживают большинство горожан и шахтеров. Но мы обыграли Ланга и захватили перевал Луэг – узкий проход через горный хребет. Мы хозяева в Пинцгау. Воюем и в другой области – в Понгау. Там к юго-востоку от Зальцбурга держится только Радштадт на границе со Штирией. Мы начали его осаду еще в середине апреля, но город не взяли.
Михаэль, разглядывая карту, подтвердил:
– Да, в Радштадте ключ к успеху восстания. Из этой крепости можно контролировать дорогу через перевал в горах. Иначе нам не спастись от войск Швабского союза. Под Радштадтом командует нашей армией Кристоф Зетценвейн. Почему он не ответил на мое последнее письмо?
– У меня для тебя скверная новость, Михаэль! Зетценвейна и его помощника только что казнили…
– Как казнили? Кто? За что?!
– Его люди, крестьяне. У них потери, а взять крепость не удается. Вместо него пока выбрали Маркса Нойфанга. Но ему это не по силам, и он очень напуган.
– Это же дикость! Если командир не справляется, его отстраняют. А убивать-то зачем?
– Я ничего не мог поделать. А ты хорошо знал Зетценвейна?
– Только по переписке.
– Скажу тебе по секрету: это был Штофель Ганнер, который работал с тобой в комитете Бриксена. Он спасся бегством из Тироля и изменил имя.
– Боже мой!! Это же один из моих лучших друзей! Он помог мне сбежать из тюрьмы в Инсбруке!
– Михаэль, без тебя нам не взять Радштадт. Начни, а потом мы поможем.
Песслер с большей частью армии остался в Пинцгау, а Гайсмайер со своим отрядом и частью людей ушел к Радштадту. Обороной крепости руководил граф Кристоф фон Шернберг. Против пяти тысяч мятежников у него было лишь 150 наемников, но его поддерживали горожане, и они не собирались сдаваться. Самодельные пушки мятежников с деревянными стволами выдерживали лишь слабый заряд и не могли пробить толстые стены крепости. Повстанцы выбрали Гайсмайера командующим, и он собрал командиров отрядов.
– Что тут у вас творится? Это же армия, а не бордель! По лагерю бродят женщины, солдаты веселятся, пьянствуют, играют в кости и в карты.
– К сожалению, это так, но что делать? Есть случаи подкупа и измены, – ответили ему. – Люди приуныли. Хорошо хотя бы, что тебе они верят.
С приходом Михаэля удалось навести порядок, и 4 июня повстанцы начали штурм. К стенам было не подступиться: их окружал широкий ров. К ним приставляли высокие лестницы, но защитники крепости их сбрасывали. Нападавшие пытались засыпать ров или сделать подкоп, чтобы взорвать стену. Однако им на головы горожане бросали камни, лили кипяток и горячую смолу. Михаэль приказал соорудить для защиты своих людей мощные деревянные щиты. Это снизило потери, но не предотвратило их. Одолеть Радштадт оставалось только блокадой и голодом.
В июне на помощь городу из Шладминга пришла армия Швабского союза. Михаэль провел с помощниками совещание. «Враги могут пройти в горах только через перевал Мандлинг. Им надо дать бой, защитить перевал», – предложил Нойфанг, и многие его поддержали. Но Гайсмайер уклонился от открытого боя и увел свое войско в Альтенмаркт. Часть людей он спрятал в лесу.
Филипп Штумпф, командир отряда Швабского союза из 1600 человек, оставил свой обоз с продовольствием позади и поспешил вперед – скорее завоевать перевал. К его изумлению, он беспрепятственно прошел по нему, но за его спиной повстанцы снова заняли перевал. Штумпф оказался в ловушке. Его попытка вырваться из окружения провалилась, и значительная часть ландскнехтов погибла. Часть солдат Штумпф провел в город, но там его упрекали: лишние рты были не нужны. Обоз наступавших захватили повстанцы.