Часть пятаяПосле Базеля.1528–1532 годы
Итак, Парацельс пробыл базельским городским врачом около десяти месяцев, а после этого потерял все и опять превратился в бродягу. После Базеля с февраля 1528 года до конца 1530 года за 30 месяцев он преодолел множество дорог общей длиной более 1100 километров. В этот период Теофраст большей частью скитался по Эльзасу в сопровождении исполнительного и обязательного Иоганна Опорина. Доктор пользовался здесь известностью, его медицинская практика была успешной, но жизнь оставалась трудной и беспокойной.
Менялись города и деревни, и Парацельс странствовал, как Дон Кихот с верным Санчо Пансой. Изо дня в день, невзирая на непогоду, они шли или ехали на конях по пыльным и грязным улочкам, по горным тропинкам и крутым склонам. Иногда нужно было перевозить ворох книг и объемистых рукописей, хирургические инструменты, реактивы и посуду для алхимических опытов. Теофраст знал, что не может доверять Опорину в полной мере, и порой над ним подтрунивал. А Иоганна не привлекали ни профессия врача, ни тем более бродячий образ жизни. Он недолюбливал и побаивался учителя. И вот, наконец, они по доброму согласию решили расстаться. Теофраст добрался до Нюрнберга, а Опорин возвратился в Базель. Какой же это был для него счастливый, долгожданный день!
Что ждало его в будущем? Впоследствии Опорин (1507–1568) работал в Базеле профессором университета, преподавал латынь, а потом греческий язык и осуществил свою мечту – cтал одним из владельцев типографии. Он прославился качеством выпускаемых книг и публиковал труды таких авторов, из-за которых приходилось порой вступать в конфликт с властями. Иоганн был женат четыре раза, причем один раз на вдове, которая была на 30 с лишним лет старше его. Самым удачным в финансовом отношении оказался его последний брак с дочерью профессора Бонифация Амербаха. Все же Опорину не хватало денег, и после его смерти наследникам остались долги.
Через 30 лет после работы у Парацельса в Базеле Опорин подробно рассказал о своем учителе в письме врачу Иоганну Вайеру:
«Теофраст Парацельс давно умер, и я не хотел бы говорить ничего плохого об умершем. Но я был с ним знаком очень близко. С таким человеком жить вместе, как я тогда, мне не хотелось бы. Так сильно не хватало ему благочестия и эрудиции, несмотря на его чудесное умение и удачу в излечении любых болезней. Меня нередко удивляет, когда теперь находят многое из того, что он написал и оставил будущим поколениям. Думаю, что он об этом не мог и мечтать.
В течение тех почти двух лет, что я жил вместе с ним, он столько пил дни и ночи напролет на всяких вечеринках, что его вряд ли можно было хотя бы на часок-другой застать трезвым. Когда он покинул Базель, то прослыл в Эльзасе у благородных господ и крестьян вторым Эскулапом. Когда он возвращался домой совершенно пьяным, он диктовал мне кое-что из своей философии, да так гладко, что лучше никто не смог бы сделать даже трезвым. Я по мере сил переводил это на латынь, и эти записи были позже опубликованы.
Ложась спать, он никогда не раздевался. Потому что обычно приходил домой очень поздно и навеселе. Одетым Парацельс сваливался в постель со своим мечом. Он хвастался, что меч достался ему от палача. Часто ночью Теофраст вставал и буйствовал, рубил мечом пол и стены с такой силой, что я боялся, как бы он ненароком не отрубил мне голову. Долго, долго я мог бы перечислять все, что мне довелось у него пережить.
Он постоянно поддерживал огонь в своем углу, топил печь и варил какую-нибудь щелочь, cвои Олеум сублимати, царский порошок, мышьяковое масло, Крокус мартис[21], чудесный оподельдок, и я не знал, что за каша варилась у него на этот раз…
Иногда он вел себя так, как будто мог что-то предсказать и знал какие-то тайны. Поэтому я боялся его, и мне было нелегко отважиться cделать что-нибудь тайком от него.
Женщинами он не интересовался, и я не думаю, что у него хоть с одной что-нибудь было. От алкоголя он лет до двадцати пяти воздерживался, а потом начал жутко напиваться. Он сидел с крестьянами за столом и мог пить без конца. Потом вставлял себе пальцы в рот, вызывал у себя рвоту и пил снова так, как будто еще не выпил ни капли.
Деньги он разбазаривал без всякой меры, и часто доходило до того, что у него уже не оставалось ни гроша. Я это точно знал. Но на следующий день он показывал мне полный кошелек, и я не понимал, откуда у него взялись эти деньги. Почти каждый месяц он покупал себе новую одежду, а старую мог бы мне отдать, но она была уже такая грязная, что я бы ничего у него не взял, если бы он мне это предложил.
В лечении безнадежных язв он творил истинные чудеса и при этом не предписывал больным какую-нибудь строгую диету. Наоборот, он день и ночь устраивал попойку со своими пациентами и все равно их вылечивал, даже с полными животами, как он любил говорить. Для лечения болезней он использовал свой порошок – Пульвис преципитати, териак или сок Митридата, сок вишни или винограда в виде пилюль. У него был еще его Лауданум – так он называл пилюли цвета мышиного кала. Он применял их только в самых крайних случаях. Этим лекарством Теофраст очень гордился и без всяких сомнений уверял, что может им оживить мертвого. Когда я с ним жил, он не раз это доказал.
Я никогда не видел его молящимся. Иконами и католической церковью он не интересовался. Евангелическое учение его тоже не очень-то интересовало. Он грозился, что поставит на место и Лютера, и папу – так же как Галена и Гиппократа. И что их следовало бы сначала направить в школу поучиться, что все, кто толкует Священное Писание, до сути не дошли. И еще он болтал много лишнего, о чем я сейчас не хочу вспоминать».
Перед смертью Опорин раскаивался в том, что изобразил учителя в таком неприглядном виде. Но это был единственный сохранившийся рассказ о Парацельсе человека, который знал его близко. Cлова Опорина широко разошлись и послужили основой для посмертных оскорбительных оценок в адрес доктора.
Отзыв этого ученика характеризует не только Парацельса, но и его самого. Опорин старается быть объективным, хотя Парацельс ему неприятен. Почему же он работал с ним так долго? Что его к этому побуждало – чувство долга, необходимость заработка, чье-то поручение или просто боязнь уйти без разрешения от всемогущего мага, который способен его заколдовать? Последнее наиболее вероятно.
Опорин признает, что его учитель был выдающимся целителем, но осуждает его за пьянство, расточительность и хвастовство. Однако Парацельс диктовал свои книги без запинки, не пользуясь никакими записями, то есть если не трезвым, то лишь слегка навеселе. Он любил работать над сочинениями ночью: в это время он был свободен от других дел.
Cудя по отзыву, Опорин не был благодарным учеником. Парацельс знал это и воевал за душу Иоганна. Проиграл ли он в этой борьбе? Через два года после смерти Парацельса к Опорину обратился врач Андреас Везалий (1514–1564) с просьбой напечатать его анатомический атлас. Получив в Италии разрешение открыто производить вскрытие трупов, он основательно изучил анатомию и исправил больше 200 ошибок в руководстве Галена. Везалий не бросал книги Галена в костер, но фактически сжег старую анатомию и проложил дорогу к развитию хирургии. Это был важнейший вклад в новую медицину, начало которой положил Парацельс, ее торжество. Время было непростое – за это Везалий был изгнан из университета Падуи в Палестину замаливать грехи перед Богом. В пути он трагически погиб.
В выборе издателя Везалий не ошибся. Опорин не побоялся издать книгу, перевернувшую классическую медицину, и благодаря этому вошел в историю. Иоганн все-таки продолжил дело своего учителя. Этот пример любопытен: если учитель – мастер своего дела, то ученики многое от него наследуют, иногда даже против своей воли.
А как сложилась судьба другого ученика и базельского студента Парацельса – Ульриха Гайгера? Он познакомился с Лютером и получил звание бакалавра в Виттенбергском университете. Из университета в Базеле Гайгер ушел из-за того, что ученики Парацельса не могли получить там докторскую степень. Ульрих происходил из небогатой семьи, которая не могла оплатить его учебу, но был умен, предприимчив и родился под счастливой звездой. Еще будучи студентом, он добирался из Страсбурга в Монпелье отчасти водным путем, по реке Рона. В то время это было предпочтительнее, чем по суше: на реках не было ухабов и вязкой грязи, а скорость движения была почти такой же. Но поднялась буря, и судно в пути потерпело крушение. Шестеро спутников Ульриха и пять лошадей утонули, все его вещи пропали, а сам Ульрих чудом остался жив.
Из Базеля Гайгер перебрался в Золотурн, главный город одноименного кантона Швейцарии, и благодаря обучению у Парацельса получил работу врача, хотя еще не имел диплома. Там он проявил себя способным и толковым работником. Городской совет назначил ему стипендию и направил доучиваться в Париж.
Ульрих был убежденным протестантом. Такие студенты во Франции могли учиться вместе с католиками, но за пределами университета обстановка для них была опасной. Один из приятелей Ульриха, протестант из Швейцарии, чуть не попал на костер. Этот будущий врач работал в аптеке в Монпелье. Там казнили протестанта на костре, но шел дождь и солома не разгоралась. Несколько мужчин прибежали к нему в аптеку за скипидаром. Аптекарю было жаль единоверца, и он отказался выдать скипидар. «Тогда ты сам будешь следующим!» – крикнул один из палачей, и скипидар пришлось отдать толпе.
Ульрих стал доктором медицины, вернулся в Золотурн и получил место городского врача. В это время Франция нуждалась в связях со Швейцарией, и местом резиденции французского посланника был выбран Золотурн. Ульрих Гайгер стал его личным врачом, а потом и советником. Его стали чаще называть латинской фамилией Хелиус. Из Золотурна, католического города, Ульрих переехал в Страсбург, женился и получил там гражданство. Его сын пошел по стопам отца и стал врачом.