– Какое зазнайство!
– Вышвырните отсюда этого шарлатана!
Председатель с трудом успокоил скандал. Впоследствии распространился слух о том, что Теофраст предложил совету Нюрнберга представить ему несколько больных, которых врачи города считают безнадежными. Он успешно исцелил семерых больных водянкой, не потребовав за это платы. По другим свидетельствам, ему удалось спасти 9 из 15 прокаженных. До Парацельса и проказа, и водянка слыли неизлечимыми.
Что касается прокаженных, к ним боялись подходить даже врачи. В Нюрнберге сохранилось здание прежнего винного склада, которое в то время служило приютом для больных проказой. Им разрешалось заходить в город только на Страстной неделе на три дня, а после этого их сразу высылали из города.
Теофрасту нужно было получить разрешение на издание книги о сифилисе в полном объеме. Вышедшую небольшую книжечку он посвятил канцлеру городского совета Нюрнберга в надежде на его покровительство. Но поможет ли это? Наверняка его выражение «пробковые дубы» не всем понравится. Еще хуже, что в книжке отвергнуты чудеса при лечении гваяковым деревом. Против автора ополчились и аптекари, и врачи, и если бы только они!
«Понадобится согласие комиссии, – размышляет Теофраст. – А в ней сидит Маттиас Ланг, кардинал и архиепископ Зальцбурга, канцлер императора. Едва ли ему симпатичен доктор, сбежавший из Зальцбурга и подозреваемый в связях с мятежными крестьянами. Дело дрянь. Для Фуггеров торговля гваяком – золотая жила. Удастся ли их обойти?»
Всемогущего Якоба Фуггера уже не было в живых, и вопрос должен был решить его племянник Антон, еще больше увеличивший состояние фирмы. Антон помнил, что дядя перед смертью называл Парацельса знающим врачом. Теперь он предлагает лечить сифилис не гваяковым деревом, а ртутью – ну что же, Фуггеры и ртутью торгуют. А что лучше для здоровья людей? Для фирмы Фуггеров лучше всего деньги. Помощник доложил Антону: при отказе от гваяка мы потерпим убытки. На гваяк у нас сейчас монополия, а на ртуть ее нет. Антон слушал и кивал.
Экспертиза книги Парацельса была поручена медицинскому факультету Лейпцигского университета. Его декан Генрих Штромер прислал отрицательный отзыв, и в феврале 1530 года магистрат Нюрнберга принял решение и уведомил о нем Парацельса. Запрещалось на шесть лет печатание не только этой книги, но и любых его медицинских сочинений во всей империи. Декан Штромер был близок к Фуггерам и связан с их торговлей.
Теофраст писал одну книгу за другой. Если бы не этот запрет, его книги могли бы принести ему успех не после смерти, а при жизни. Вот что означал один кивок Антона Фуггера, самого богатого человека в мире! Пережить такой удар Теофрасту было еще труднее, чем трагедию в Базеле. Он был обречен на молчание, забвение, нищету – на целых шесть лет! Разве такое можно вытерпеть?!
Вскоре после этого Теофрасту приносят другое письмо – от отца, доктора Вильгельма фон Гогенгейма. Боже, какая радость! Теофраст уехал из Филлаха в Зальцбург, и с тех пор они не виделись. «Отец пишет редко, а я так закрутился, что не всегда отвечаю, – думает Теофраст. – А ведь это самый близкий человек, единственный, на кого всегда можно рассчитывать!» Теофраст знал, что немало от него унаследовал: интерес к природе и к медицине, практические навыки, отношение к больным. Он всегда отзывался об отце с благодарностью: «С детства я совершенствовал свои знания… Всему этому обучал меня Вильгельм фон Гогенгейм, мой отец. Ни один человек не достоин той похвалы, которую мне хотелось бы принести к ногам того, кто родил меня, воспитал и обучил. Только отец может с любовью преподать ребенку тот предмет, который его больше всего увлекает».
Теофраст вертит письмо в руках, разглядывает конверт и не спешит его вскрывать, чтобы продлить удовольствие. Наконец открывает и узнает аккуратный почерк: «Дражайший сын, обращаюсь к тебе с чувствами отцовской нежности и наилучшими пожеланиями. Я о тебе много наслышан и не хочу отрывать тебя от твоих занятий. Но у меня есть основания думать, что моя жизнь продлится недолго, и я готов со спокойными мыслями и решимостью принять все, что пошлет мне Бог. Я скорблю лишь о том, что лишен твоего присутствия, и боюсь, что перед смертью не успею тебя увидеть.
Когда ты был у меня в Филлахе последний раз, я хотел, чтобы ты здесь остался работать со мной вместе. Но ты отказался и уехал искать счастье в Зальцбурге. Любой отец растит сына и надеется в будущем найти в нем своего помощника и преемника. У меня же не остается иной надежды, как препоручить свою судьбу всемогущему Богу.
О тебе ходят разные слухи. Некоторые тебя хвалят, но многие не любят. Говорят, ты бранишь всех немецких врачей, наших коллег. Ты одарен и трудолюбив, так почему же несчастлив? Почему тебя не привлекает спокойная, оседлая жизнь? Мне очень жаль, что с тобой так обошлись в Базеле.
Помню твой рассказ о других местах, где люди тебя не понимали. Эта история повторяется. Приезжаешь в новый город и добиваешься успеха. Вылечиваешь больных, с которыми врачи не знали, что делать. Находишь влиятельных друзей, достигаешь вершины славы! А потом вдруг всё летит кувырком, и все от тебя отворачиваются. Ты попадаешь в немилость и спасаешься бегством. Не заключена ли причина всех неприятностей в тебе самом?
Мы, старики, порой ворчим на молодых, но мы желаем вам лучшей судьбы. Не разучился ли ты уважать старших? Ты проповедуешь новую медицину, но сказано в послании Святого апостола Иакова: „Братия мои! Не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению“. Проявляй милосердие, благость, смиренномудрие, кротость и долготерпение, как учит нас Божье слово. Люди, облеченные властью, ниспосланы нам, дабы направлять нас. Я советую тебе со всеми хранить мир и посылаю последний поклон, моля Бога, чтобы он дал тебе счастье и долгую жизнь. Твой отец Вильгельм фон Гогенгейм».
«O Боже милостивый, за что мне все это? – сокрушается Теофраст. – С чего отец взял, что я презираю всех немецких врачей? Я ценю мастеров искусства медицины. У меня среди них есть друзья: Фриз из Кольмара, который приютил меня, Тальхаузер из Аугсбурга, который тоже учился в Ферраре, Магенбух в Нюрнберге…
Да, я виноват перед отцом. Тысячу раз виноват: не приезжаю, не пишу писем. Но почему я должен всю жизнь пресмыкаться, изменять самому себе?! Даже отец меня не понимает! Чего же тогда ждать от чужих? Неужели мне суждено до конца дней скитаться одиноким, как прокаженному с мешком на голове и колокольчиком? Отец больше не зовет меня! Видно, если я приеду, он еще больше расстроится».
C горьким чувством Теофраст откладывает письмо в сторону – он сохранит его и будет еще не раз перечитывать. Обязательно нужно ответить отцу, но только тогда, когда его будет чем порадовать.
В начале 1530 года Теофраст покидает Нюрнберг и переезжает в маленький городок Берацхаузен, поблизости от Регенсбурга. Его приглашает в свой замок барон Бернардин фон Штауфф – сторонник Реформации, владения которого стали первой абсолютно протестантской областью Германии.
Доктор беседует с хозяином в огромном зале, где на стенах развешаны ковры, щиты и копья, картины. Барон интересуется новыми направлениями в религии и философии. Он получает от гостя полезные советы. Для улучшения зрения Теофраст рекомендует ему раз в день принимать с едой добавки – смесь вытяжки из опавших желтых листьев с соединениями меди, цинка и другими веществами, взятыми в очень малых количествах. Эту смесь доктор готовит по собственному рецепту. Внимание к Теофрасту проявляет и сестра барона Аргула фон Грумбах. Эта женщина потеряла двух мужей и трех из четырех детей. Своим бесстрашием и стойкостью она поразила всю страну: разве может женщина вмешиваться в общественную жизнь, защищать права людей, переписываться с Лютером и вызывать на диспуты профессоров?
– Все думают, что женщины глупее мужчин, потому что Ева сотворена из ребра Адама! – возмущается Аргула. – Мужу позволено даже бить жену.
– Я так не думаю. Добрые женщины должны быть защищены от своего мужа, – замечает доктор.
Теофраст чувствует себя желанным гостем, и к нему возвращается душевное равновесие. Нет, жизнь не кончена! Он работает врачом и советником магистрата, пару раз выступает с религиозными проповедями. Но его главное и беспрерывное занятие – работа над медицинским трудом, начатым в Нюрнберге и названным «Парагранумом».
В то время для авторов книг обычным явлением было самовосхваление. Это проявляет и Теофраст в предисловии к «Парагрануму», тем более что он постоянно сталкивается с заниженной оценкой и оскорблениями. Противники ждут, что он признает свое поражение? Нет, не дождутся! Он с гордостью объявляет войну представителям академической медицины: «Вы должны следовать за мной с вашими Авиценной, Галеном и другими, а не я за вами! Все вы – за мной, и отовсюду: из Парижа, из Монпелье, из Салерно, из Вены, из Кёльна, из Виттенберга, абсолютно все, потому что в медицине я возглавляю монархию…»
Теофраст пробыл в Берацхаузене всего месяц, но за это время успел очень много. Отсюда он едет к больному в Амберг, а потом в Регенсбург. Там он наблюдает частичное солнечное затмение и описывает его в сочинении «De eclipsi solis». В апреле 1530 года доктор отправляется в обратно в Швейцарию.
Он знакомится с купцом Бартоломеусом Шовингером из Санкт-Галлена, и судьба на время привязывает его к этому городу. Небольшой Санкт-Галлен – важный торговый и ремесленный центр. Шовингер – преуспевающий и уважаемый 30-летний купец, сын лейб-медика аббата и зять бургомистра города. У Бартоломеуса обширные знания и интересы. Он интересуется алхимией, и это увлечение сближает его с Теофрастом.
Шовингер приглашает Парацельса поработать с ним вместе в лаборатории. У Бартоломеуса богатейшая частная библиотека – столько научных книг нет больше ни у кого в стране. Не надеется ли Шовингер выведать у Теофраста секрет превращения металлов в золото? У доктора ни кола ни двора, и он признается: «Бедность, эта лживая шлюха, преследует меня всю жизнь». Наоборот, всё, чем ни займется Шовингер, превращается в золото, как будто он владеет этим секретом. Этот купец торгует изделиями из металлов, текстильными товарами, владеет акц