Не случайно Парацельсу вначале приписывали смерть от руки наемного убийцы. Ненависть многих коллег к этому возмутителю спокойствия, пылавшая при его жизни, после смерти вспыхнула с новой силой. Внимание врагов привлекло, в частности, то, что у Парацельса не было семьи. Он никогда не рассказывал о близких отношениях с женщинами, а слухи о его воздержании ему нравились: хотя бы в этом отношении за свою репутацию можно было не опасаться. Такое отсутствие интереса к женщинам надо было как-то объяснить, и самый непримиримый из противников Парацельса и его учения, швейцарский врач и богослов Томас Эраст (1524–1583) сочинил легенду. По его версии, когда Парацельс в детстве пас гусей, проходивший мимо пьяный солдат его оскопил.
Легенду подхватили. Правда, нашлись желающие ее поправить: солдат, мол, был ни при чем, просто гуси, за которыми смотрел малыш, откусили ему мошонку. Третьи уверяли, что на четырехлетнего мальчика, когда он справлял во дворе малую нужду, набросилась и оскопила его свинья. Без родной матери чего только с ребенком не случится! Четвертые возражали: да, Парацельса оскопили, но не в детстве, а во взрослом возрасте, когда он попал в плен то ли к туркам, то ли к татарам. Пребывание в плену тоже не было подтверждено, но легенда об оскоплении многим так понравилась, что ее повторяют до сих пор.
Некоторые исследователи биографии Парацельса обратили внимание на форму его шеи на двух самых достоверных портретах, сделанных незадолго до смерти художником Хиршфогелем. Она может быть признаком увеличенной щитовидной железы из-за недостатка йода, а такая болезнь распространена в горах Швейцарии, где Парацельс родился. Критчер с коллегами исследовал остатки скелета Парацельса и предположил, что у него была врожденная гиперплазия надпочечников. Если это так, это могло снижать его интерес к женскому полу. Это согласуется и со свойственной Парацельсу раздражительностью, вспышками гнева. Вместе с тем ранняя смерть матери, его отличие от сверстников, особый образ жизни и его комплексы могли не меньше повлиять на его судьбу.
Из-за отсутствия надежных фактов и доказательств нам нет смысла вдаваться в эти подробности. Так или иначе, очевидно, что Парацельс был сильной и цельной личностью с высоким интеллектом, но с нелегким характером. Если он и был чем-то болен, то до самых последних лет жизни это не мешало ему искать новые пути в науке и преодолевать множество препятствий.
«Ему суждено было быть неправильно понятыми как друзьями, так и врагами; одни преувеличивали его достоинства, другие – недостатки. Его осуждали и обливали грязью одни невежды и превозносили другие, и обе стороны доводили друг друга до бешенства безудержными восхвалениями и низкими обвинениями в его адрес, чрезмерность которых была очевидна всем, кроме их самих», – отметил в книге о Парацельсе в 1887 году Франц Гартман, врач, розенкрейцер, теософ и астролог. Он представил читателям Парацельса как философа, мага и мистика.
Оценки этого человека до сих пор остаются противоположными – одни поклонялись ему как чудотворцу, а у других он вызывал ненависть. Одни называли его великим химиком и целителем, посланником Бога, который сумел победить чуму, а другие уверяли: этот самозванец успешно лечил только потому, что продал душу дьяволу.
Еще при жизни Парацельса о нем появилась листовка некоего Валентина Реция: «Теофраст фон Гогенгейм родился в Айнзидельне в Швейцарии и был позже прозван великим Парацельсом. Он написал 230 книг по философии, 40 книг по медицине, 12 о политике, 7 о математике и астрономии и 66, посвященных тайным искусствам… В Германии, а то и в целом мире нельзя в настоящее время найти другого человека, который бы написал столько ценных и замечательных трудов о философии, медицине, астрономии, праве и общественном благе. На мой взгляд, он либо с рождения обладает талантами и тягой к знанию, либо овеян благодатью Святого Духа, либо, что не менее вероятно, находится под влияние духа злого».
Любопытно, что Парацельс после смерти получил положительную оценку на Востоке. К удивлению его противников, этот бродяга из Айнзидельна занял видное место в восточной науке. Там его назвали «Баракальсусом, основателем новой химической медицины».
В Европе теолог-протестант Себастьян Франк (1499–1542) оценивал Парацельса сдержаннее: «Доктор Теофраст фон Гогенгейм известен как физик и астроном. Он углубленно занимался медициной… Это был удивительный человек, который высмеивал почти всех врачей и докторов, изложивший свои мысли и практический опыт в ученых трудах. …Он в одиночку открыто противоречил другим авторитетным медикам… своими рецептами, рекомендациями и безумными советами».
Вскоре после смерти Парацельса в 1545 году швейцарский естествоиспытатель Конрад Геснер в своем справочнике отрицал его вклад в науку: «Парацельс, как я слышал, ничем особенно не отличился и скорее был шарлатаном. Его способ изъясняться и его мысли – неясные, варварские, запутанные, неестественные». Даже в 1809 году в энциклопедии Брокгауза о Парацельсе сообщалось: «Собственно говоря, он во всех науках был шарлатаном, и мнение об его учености и знаниях было несомненно обусловлено его бессовестным нахальством». Британский и итальянский врач и историк науки Генри Байон в 1941 году в книге о нем написал: «Нельзя сказать, что оскорбительные разглагольствования Парацельса способствовали общему прогрессу науки и медицины… Ибо он был неотесанным мракобесом, который двигался своим окольным путем, а не был предвестником света, знания и прогресса». Такому мнению о Парацельсе способствовал отзыв его ученика Опорина. Манеры Парацельса многих отталкивали, но едва ли было разумно распространять их оценку на его деятельность и творчество.
Наследие Парацельса неоднократно встречало и положительную оценку. «C таким врачом, как Парацельс, этим чудом медицинского искусства, после Гиппократа никто не сравнится, – заявил, например, великий ученый Джордано Бруно в 1584 году. – Парацельс, по-видимому, обладал более глубокими знаниями об искусстве исцеления и лекарствах, чем Гален, Авиценна, а также все врачи, их приверженцы, которые писали на латыни». Правда, Бруно был не чужд мистики.
Парацельс первым провозгласил, что настоящая цель химии не в изготовлении золота, а в изготовлении лекарств для облегчения человеческих страданий. Он не первым использовал в медицине соединения металлов и другие продукты химических превращений, но применял их намного шире, чем его современники, и придавал этому принципиальное значение. Таким образом, он стал основателем ятрохимии (от греческого слова «иатрос» – врач) – такого направления в науке, которое стремилось поставить химию на службу медицине. В лабораториях при аптеках начали получать лекарства не только из трав, но и химического происхождения. Такие лаборатории до конца XVIII века были центрами, где иногда совершались важные научные открытия.
К ряду ятрохимиков, последователей Парацельса в XVI и XVII веках, принадлежали Иоганн ван Гельмонт (1577–1674), Франциск Сильвий (1614–1672), Отто Тахений (1620–1699), Анджело Сала (1576–1637), Жан Рей (1583–1645), Торкват де Мэрн (1573–1635), Андреас Либавий (1540–1616) и другие. Они добились заметных успехов в развитии химии и медицины и предложили ряд новых химических лекарств. Из них, например, глауберова соль (сульфат натрия), названная в честь ее открывателя Иоганна Глаубера (1604–1670), в качестве слабительного до сих пор входит в фармакопею. Ван Гельмонт обогатил науку открытием желудочного сока и углекислого газа.
Своеобразное место занимает в этом ряду алхимик, целитель и астролог Леонард Турнейсер (1530–1595). Его имя связано с рядом скандалов, но он был полезен своим исследованием минеральных вод и изданием книги о лекарственных растениях. Турнейсер с юности боготворил Парацельса. Со временем он купил дом в Базеле, в котором когда-то жил доктор, и там поселился. О новом хозяине дома тоже ходили слухи, что ему помогает прилетающий к нему в дом дьявол. Турнейсер утверждал, что умеет превращать железо в золото, и в решающий момент продемонстрировал это. На глазах зрителей он опустил железный гвоздь в полученный им расплав, и его нижняя половина стала золотой. Гвоздь этот сохранился до сих пор. Сколько его ни проверяли, убеждались: золото настоящее! Это была ловкость рук: алхимик подменил гвоздь заранее изготовленным, с удивительным искусством спаяв железную часть гвоздя с золотой. Турнейсер с молодости учился ювелирному делу и прекрасно им владел, что не помешало ему умереть в бедности.
Слава и признание Парацельса после его смерти росли, и в конце XVI века его сочинения по популярности могли соперничать с трудами Лютера. Одновременно росло и сопротивление его идеям. Его считали мистическим философом, а его труды проникнутыми суевериями и не имеющими научной ценности. Упомянутый выше ненавистник Парацельса Томас Эраст страстно критиковал как раз те стороны учения Парацельса, которые отличались наибольшей новизной и ценностью. Эраст отрицал, например, что разум или воображение могут вызывать изменения в организме. Парацельса обвиняли в том, что он употреблял слишком опасные для здоровья лекарства и вылечивал пациентов ненадолго. После этого они быстро умирали, но он уже покидал город и за это не отвечал. Вопреки такому обвинению, известны его пациенты, прожившие после лечения много лет.
После Парацельса некоторые врачи стали применять опасные для организма лекарства в слишком больших дозах. Поэтому в 1566 году парижский парламент запретил употреблять большинство предложенных Парацельсом химических соединений, а врачам, под угрозой тягчайшего наказания, их прописывать.
Парацельс был не только врачом и алхимиком, но также философом и теологом. Некоторые современники называли его «Лютером в медицине», но у него были глубокие расхождения с Лютером. Он призывал искать Бога не на небе, а в душе. Лютер хотел реформировать только церковь, не меняя общественного устройства. А Парацельс критиковал церковь за то, что она преграждала путь к такому государству, которое представлялось ему справедливым и правильным.