В XX веке споры о наследстве Парацельса продолжались. Многие его поклонники в разные времена принадлежали к мистическим кругам – от розенкрейцеров и иллюминатов до антропософов и оккультистов ХХ века. По капризу истории имя Парацельса громче звучало в истории оккультизма, чем в истории науки.
В 1941 году в Айнзидельне было с большой помпой отмечено 400-летие со дня смерти Парацельса. Он писал свои сочинения, как правило, не на латыни, а на немецком языке и на нем же читал свои лекции. Критикам Парацельс отвечал: «Поскольку я одиночка, новатор и немец, вы не имеете права презирать мои труды и мешать моим намерениям». Уцепившись за такие высказывания, идеологи национал-социализма объявили Парацельса истинным немецким патриотом, «великим немецким врачом, превзошедшим грека Гиппократа» и провозгласившим «немецкий подход к медицине». Его убеждения стали объектом клеветы и искажений. Прямыми потомками Парацельса назвали себя врачи-изуверы, которые участвовали в уничтожении «неполноценных членов общества» и проводили преступные опыты над людьми в концлагерях. Парацельс, спасавший жизнь людям независимо от их национальности и постоянно напоминавший врачам о христианской морали, перевернулся бы в гробу, если бы мог услышать эту вопиющую, наглую ложь.
Отражением уродливого культа Парацельса в годы фашизма стал немецкий фильм о нем, снятый в 1943 году режиссером Георгом Пабстом. В конце Парацельсу передают предложение короля жить при дворе в Инсбруке, а он уходит к огромной ликующей толпе: «Не королю, а людям должен служить я!» Это и многое другое было фантазией сочинителей.
После Второй мировой войны в ГДР Парацельса под влиянием коммунистической идеологии изображали прогрессивным ученым, задумавшим переделать мир в духе марксистской теории классовой борьбы. На самом деле он мечтал о переустройстве общества мирным путем, без насилия. Он считал нужным проповедовать свою правду, убеждать и перевоспитывать людей и предсказывал, что неразумная власть, опирающаяся на насилие, неизбежно рухнет.
Интерес к личности Парацельса в мире не ослабевает. Всюду, где он побывал, о нем сохранились сказки и легенды. Их придумывают до сих пор, а иногда преподносят как достоверные истории. В ряду посвященных ему произведений видное место занимает трагедия «Фауст» Иоганна Вольфганга Гёте, в которой, по догадкам литературоведов, именно Парацельс стал прототипом главного героя. Гёте справедливо отметил, что он принадлежит больше Новому времени, чем Средневековью.
Спор Парацельса с противниками не следует представлять себе, как борьбу абсолютного добра с абсолютным злом. Он на века опередил свое время и, несмотря на это, во многом разделял предрассудки своих современников, погрязших в плену суеверий. Не удивительны нелепые фантазии и мистика в его сочинениях. Его пристрастие к магии и астрологии мешало ему двигаться в правильном направлении.
Тем не менее Парацельс учил, что в организме происходят химические превращения. Болезнь нарушает химическое равновесие, а лекарства призваны его восстанавливать. Это была новая и ценнейшая гипотеза – но какие это были превращения? Этого он еще не мог знать. Недостаток знаний о причинах болезней и механизме действия лекарств Парацельс восполнял фантазией. Он призывал опираться на практику и опыт, но это не был опыт в современном смысле слова. Тогда еще не могло быть и речи о систематическом испытании лекарств сначала на животных, а потом на людях.
Как он мог подобрать правильную дозу лекарства? Ему оставалось лишь проводить опыты на себе или на отдельных больных. При лечении он не избегал заговоров и молитв, порой опирался на советы народной медицины, рекомендации знахарей или повитух, не имея возможности их проверить. Если противники Парацельса воевали с его оккультизмом, мистикой и предрассудками, то в этом они были правы. Его раздвоенность, противоречивость была характерной для эпохи Возрождения – времени напряженной борьбы нового со старым.
В чем же тогда заключается главная заслуга Парацельса? Прежде всего в том, что он был революционером в науке. Парацельс первым бросил вызов традиционной медицине своего времени. Он беспощадно критиковал устаревшие догмы, тогда как его современники на это не решались, и вывел науку из спячки. Нерешенные вопросы начали ставиться и обсуждаться, а прежние выводы проверяться. Парацельс призвал искать новые лекарства химического происхождения и открыл, таким образом, путь к новой медицине и фармации.
Вот как оценил в 1874 году его роль в науке Юстус Либих, выдающийся химик и один из основоположников биохимии: «Учитывая стремление Парацельса к обновлению науки и его влияние на свое время, мы прощаем ему чрезмерное хвастовство… за то благо, которое он создал и оставил после себя… Он разбил старое гнилое здание Галена и Авиценны… и заложил фундамент для нового. С него начался новый период изучения природы, и это прежде всего сказалось в медицине и химии. Даже его ошибки… оказывали стимулирующее влияние на естественные науки, спустя полтора столетия после него».
В самом деле, ошибок у Парацельса было множество. Ошибки и добросовестные заблуждения, впрочем, неизбежны в истории любой науки. Их нельзя смешивать с шарлатанством. Вполне вероятно, что и нашим потомкам в будущем покажется смешным уровень медицины нашего времени.
Герцен в XIX веке назвал Парацельса первым профессором химии от сотворения мира. Но точнее было бы назвать его первым врачом, знающим химию. Она в те времена была очень примитивной, методов химического и биохимического анализа не существовало. Однако Парацельс переориентировал химиков на получение лекарств, способствовал объединению медицины и химии, а также их развитию. Благодаря ему в последующие века студентам-медикам начали преподавать химию.
Парацельс казался современникам безумцем, потому что ни на кого не был похож. Но во многих вопросах он превосходил их и проявлял величайшее здравомыслие. Ценнейшим был его вывод о том, что все в природе есть яд, и только от дозы зависит, будет ли вещество лекарством или ядом. Этот простая, вроде бы очевидная идея создала фундамент для развития фармакологии, фармации и токсикологии. На смену алхимии и ятрохимии в последующих веках пришли фармацевтическая химия, биохимия и другие науки, и Парацельс оказался их предтечей.
При лечении болезней Парацельс требовал учитывать конкретные обстоятельства, состояние больного, думать над выбором лекарства, а не просто следовать принятым шаблонам. Это тоже было новаторством. Он одним из первых исследовал болезни, связанные с нарушением обмена веществ, и внес много нового в диетологию. Благодаря ему изменились взгляды врачей на то, какой должна быть здоровая диета. В частности, сахар был исключен из основных блюд и в качестве десерта поставлен в конце меню.
Парацельс еще не умел по-настоящему лечить психические заболевания, но оказался новатором в своем подходе к ним. По существу, он открыл путь, ведущий к современной психотерапии. До него таких больных не лечили, а изгоняли из них дьявола. Его можно считать основоположником психосоматической медицины, изучающей влияние духа и психики на тело. Он был не единственным, но одним из первых врачей, исследовавших профессиональные болезни и выступивших в защиту окружающей среды. Его нельзя признать основателем бальнеологии, но он внес и в эту науку полезный вклад.
Можно ли считать Парацельса основоположником хирургии? Самым выдающимся ее реформатором в эпоху Возрождения справедливо считается француз Амбруаз Паре (1510–1590), который усовершенствовал технику многих операций. Но его труд «Пять книг о хирургии» был издан уже после смерти Парацельса, тоже сделавшего немало для развития хирургии. Парацельс отстаивал применение асептики, прикрывал больным раны чистой повязкой. В хирургии, как и в терапии, он избегал применения лишних вмешательств – он верил в целительную силу природы и способность самого организма к восстановлению. Заслугой Парацельса было и то, что он справедливо предостерегал хирургов от некоторых операций, которые в то время были невозможны, например на щитовидной железе.
Парацельс проявил дальновидность в подходе к этике врача. Он говорил о том, что взаимная вера больного и врача в успех, дух любви в клинике не только улучшают взаимодействие больного с врачом, но и являются непосредственной целебной силой. Продолжая его борьбу с корыстным сговором между врачами и фармацевтами, его последователи на стыке XIX и XX веков отмечали, что рынок лишает отношения врача и пациента доверительности: «Каждый шаг врача осложняется звоном монет, который стоит непрерывно между врачом и страждущим человеком».
В публикациях о Парацельсе неоднократно возникают мифы о том, что он умел лечить болезни, которые считает неизлечимыми современная медицина. Хотя многие из использованных им лекарств теперь известны, как именно он лечил ту или иную болезнь, мы, большей частью, не знаем. Поэтому такие мифы остаются недоказанными. Точно установлено другое – некоторые его лекарства в то время принесли пользу, а потом были вытеснены новыми, менее токсичными. Главное в наследии Парацельса – призыв искать и проверять новые лекарства.
Современная медицина стремится быть научной, доказательной – она не может опираться на слухи, на то, что «одна бабка сказала». Опыт Парацельса учит бережно относиться к достижениям народной медицины, но все ее рецепты, как и предложения ученых, необходимо тщательно проверять путем испытаний. Их проводят, сравнивая лекарства с «плацебо» (пустышкой) «двойным слепым методом», при котором ни больной, ни лечащий врач, фиксируя результаты лечения, не знают, что из этого получил пациент.
До сих пор в научной литературе сохраняются различия во взглядах на Парацельса. Одни называют его отцом минералогии, биологии, антропологии, психиатрии и биохимии, а другие отрицают это на том основании, что первые четыре науки возникли лишь в XIX веке, а биохимия – в XX веке. Первое утверждение выглядит преувеличением, а второе неубедительно, поскольку в истории науки нельзя разделить разные периоды друг от друга непроницаемой стеной. В немецкой литературе Парацельса, как правило, признают величайшим врачом и новатором, тогда как англоязычные историки его заслуги нередко принижают. Например, в одной из работ 2012 года заявлено, что «с учетом интеллектуального брожения того времени, можно сказать, что если бы не Парацельс, то, вероятно, кто-нибудь другой „заложил бы бомбу“ под традиционную медицину и взорвал ее». Очевидно, что такое странное рассуждение ничуть не умаляет заслуг Парацельса.