– Ну привет, жених, – целую его в гладко выбритую щёку, без особого удивления отмечая, что предложения помочь с ношей не поступило. Сколько его помню, Денис то ли был немого себе на уме, то ли просто витал в облаках. Одним словом – мечтатель.
А мой приземлённый Матвей даже спрашивать не стал бы – додумываю с невольной гордостью.
– Привет, Верунь. Ты изменилась, – добродушно улыбается друг, не отрывая цепкого взгляда от моего лица. Серьёзный тон звучит чем-то ближе к сочувствию, нежели к комплименту, но я не спешу упрекать его в бестактности. Сегодняшний сюрприз наверняка превратил мои глаза в две мутные заплаканные щёлки. – Давай помогу, – всё же просыпается его внутренний джентльмен, вынуждая меня мысленно забрать свои слова обратно. Те, что касаются Дениса. Позиции Матвея, как и всегда, непоколебимы.
– Спасибо.
– Пустяки, – отмахивается он, хитро поблескивая серыми глазами. – Вспомню, как в выпускном классе рюкзак твой таскал. Когда это было... лет сто назад – двести?
Не переставая бледно улыбаться, открываю багажник, пытаясь сосредоточиться на задушевных воспоминаниях друга о превратностях нашей школьной жизни, но мысли блохами скачут с одной на другую.
Ну Дронов, псина бешеная. Удушить бы, да мыла жалко. Руки потом чёрт отмоешь.
– Хорошо мы тогда уроки прогуляли. Мы ж тот раз впервые поцеловались, помнишь? Ты мне ещё язык прикусила, а потом бездарно врала, что это от страха высоты. – Денис замолкает на какое-то время, устраивая пакет среди коробок с моими вещами, затем заливается басовитым смехом. – Я ж с тех пор на колесе обозрения больше ни с кем не катался.
И с недоумённым "Какого чёрта?" заваливается вслед за пакетом. В смысле, действительно заваливается – ногами наружу, добавляя происходящему такой налёт абсурда, что я поражённо закрываю рот руками.
– Ничего, сейчас в багажнике покатаешься, – мрачно заявляет подлетевший к нам Матвей. – Вера, заводи машину, устроим человеку экскурсию загород.
– Ты не будешь катать моих друзей загород, – веду осоловевшим взглядом по неестественно улыбающемуся лицу сумасшедшего, которого ещё с утра называла своим Масей.
– Только не нервничай, – с несвойственным себе терпением тараторит Лиховский, старательно упаковывая упирающегося Дениса в не знавшие такого беспредела недра моего Аккорда. – Ты уже обедала? Я купил клубнику и натуральный йогурт. Мне сказали в нём много кальция.
– Верка, кто этот контуженный? – напряжённо сопит Денис, продолжая неравное сражение со спятившим противником.
– Сейчас кто-то договорится, – шипит Лихо, уводя плечо от неловкого удара. – Тебе прокушенный язык раем покажется.
– Матвей, прекрати сейчас же!
Кровь разгоняется до шума в ушах, сигнализируя о том, что неплохо бы как-то доходчиво всё объяснить, пока мой ревнивец не причинил пойманному врасплох сопернику боль. Много боли, особенно в районе паха. Только правильные слова никак не подбираются.
"Это не то, о чём ты подумал?"
Бред. Тогда он ещё больше "не того" себе придумает.
– У-у-у... мои колокольчики! – тем временем не по возрасту тонко вопит Денис и тут же, всхрюкнув, ударяется лбом о подбородок Лиховского. – У меня свадьба скоро, куда я без потомства? Верка, бога ради, убери своего психа пока я его не размазал.
Я так поглощена попыткой оттащить Матвея, что решаю не уточнять как он собирается это сделать распластанным в багажнике.
– Всё ещё хочешь испытать судьбу, додик? – усмехается Лихо, у которого при моём вмешательстве разом пропадает желание размахивать кулаками, зато не в пример обостряется настроение вести светскую беседу. – За то, что Вере помог – спасибо, а попробуешь ещё раз сунуть ей в рот свой поганый язык, я тебе такое колесо обозрения устрою, что запчасти потом по всему городу не соберёшь.
– Матвей, ты не... – возмущённо дёргаю его за рукав куртки, но резко прерываюсь, взволнованная звуком школьного звонка. Это был последний урок. При мысли о возможности пересечься здесь с Лизой, желудок скручивает нервным спазмом. Если мы сейчас же не скроемся, то у меня есть все шансы лишиться не только старого друга, но и сестры. Лиза для таких откровений ещё не оправилась.
Лиховский пару секунд буравит меня встревоженным взглядом, а затем вдруг резко подхватывает под руки и, начисто потеряв интерес к ошарашенному Денису, приподнимает над землёй. Чем заставляет даже меня, привычную к его выходкам, мысленно покрутить у виска.
– Я тебя напугал? Тебе плохо? Тошнит? – в побледневшем лице чего только не намешано, но говорит он деловито, без фанатизма.
Держит марку. Значит остаётся надежда, что Лихо всё-таки в своём уме.
– Скажи, тебя сегодня по голове не били? Что за махач ты устроил средь бела дня? Да ещё на школьном дворе! А если Лиза нас вдвоём увидит?
– Тише, тише. Училку прикрути. Я уже вижу, что ты в норме, – устало улыбаясь, он опускает мои ноги на землю и решительно переплетает наши пальцы. – Пусть видит. Я с ней сам поговорю. Всё равно нам сейчас придётся поставить твоих в известность.
Я тяжело вздыхаю и понимаю... что ничего не понимаю.
– Верка, я лучше поеду. Встретимся в другой раз. А лучше созвонимся, – исправляется Денис, перехватив выразительный взгляд Лиха и кое-как приглаживая пятернёй растрёпанные волосы.
За что я его всегда обожала, так это за бесконфликтность. В то время как сверстники бойцовыми петухами кидались на каждый косой взгляд, Дэн всегда различал, когда лучше уйти в закат с наименьшими потерями.
Проводив его пристальным взглядом до самой машины, Лихо закрывает багажник и размашисто распахивает для меня дверцу Аккорда. В принципе, могло быть и хуже. Должно было быть хуже.
Что-то ты, родной, сегодня подозрительно отходчивый. Чувствую, разговор нам предстоит содержательный.
Глава 37
Обещаю
Плюхнувшись на пассажирское сидение, молча разглядываю настраивающего под себя зеркала Матвея. Как ни странно, на нём постепенно зажили все ссадины, а новые так и не появились, и хотя боевые отметины паршивца совсем не портят, на душе светлеет от мысли, что он почти перестал наведываться в гараж, где собирается и дебоширит вся молодёжь окраины. Лера мне как-то рассказывала о своём сомнительном знакомстве с этим вертепом, закончившимся кровавой дракой стенка на стенку против ребят из центра. Судя по услышанным обрывкам разговоров, большинство гематом Лихо собирает именно там.
Очередная его уступка пронизывает сердце нежностью. Быстро смаргиваю не пойми с чего набежавшие слёзы, проклиная несвойственную себе эмоциональность. Все три недели, что мы живём вместе, я себя едва узнаю: капризы, истерики, слёзы на ровном месте... Не понимаю, что со мной творится. Побочный эффект большой любви?
– Что за крендель вокруг тебя отирался? – вдруг заговаривает Матвей, не глядя на меня. Старательно так не глядя, будто опасаясь, что пережмёт моё горло так же крепко, как оплётку руля.
– Денис. Мой друг, – выпаливаю чётко, с опаской вслушиваясь в натужный скрип кожи под его пальцами.
– Не знал, что друзья прокусывают друг другу языки. Какой-то особый обряд братания?
В холодном тоне проскальзывает раздражение, но так и не находит себе выхода. Поразительно.
– Это было всего один раз. В выпускном классе, – провожу ладонью по лицу, морщась от необходимости отчитываться и подбирать оправдания делам давно минувших дней. У меня ни малейшего желания ссориться, но накопленная за день взвинченность прорывается упреждающим рыком в мой голос. – Послушай, мы правда всего лишь очень хорошие старые друзья. Точка.
– Запятая, – серьёзно говорит Матвей. – Обычно наш брат дружит только с той женщиной, которую опоздал любить.
– Леру вспомнил? Тут, конечно, засада. Беда оказался шустрее.
– Это другое, – ощутимо расслабившись, он накрывает ладонью моё бедро, затем с какой-то несвойственной себе неловкостью переносит её мне на живот. – Совсем другое. Пусть я не сразу понял.
Мне ничего не остаётся, кроме как философски вздохнуть и смириться. В конце концов, я тоже целых три года отношений с Дроновым путала любовь с комфортом.
– Ты постоянно пропадаешь ночами, – всё-таки произношу тихо. Не для того, чтобы упрекнуть, просто накипевшее уже не вмещается внутри. – Страшно представить, сколько у тебя должно быть интрижек.
– Ни одной, – уверенно произносит он. Два слова, а мне в лёгкие будто кислород пустили... и сразу же отняли следующим вопросом. – Почему ты не сказала, что ждёшь ребёнка?
Что, чёрт возьми?!
– По-твоему это смешно? – обиженно сбрасываю его руку. Тема материнства всегда вызывала во мне трепетное отношение. Что-то сродни стремлению компенсировать собственному ребёнку недополученную любовь, и превращать её в предмет какого-то глупого прикола я не позволю даже в шутку.
Но Матвей упрямо возвращает ладонь на место.
– А кто смеётся? – возражает немного нервно. – Это касается и меня тоже. Имел я право узнать первым, как думаешь? Когда ты собиралась мне рассказать? И собиралась ли?
Он болезненно усмехается, вопросительно глядя мне в глаза, на что я лишь поджимаю губы и опускаю голову, пытаясь сообразить, чем могла заслужить прозвучавший упрёк.
– Мась, даже не знаю, с чего ты взял... и на самом деле неважно. Я никого не жду: ни ребёнка, ни добра, ни справедливости, – с трудом сдерживаю слёзы, сжимая пальцами его кисть. Крепко сжимая, так крепко, словно вымещая злость на кольнувшее сердце сожаление при виде отчаянья, с которым этот юный хулиган поглаживает мой плоский живот. Боюсь представить на какие страшные поступки его бы подвигла мысль о скором отцовстве.
"Быстрые деньги чистыми не бывают!" крикнул недавно Лихо в пылу ссоры. Даже не сомневаюсь. Но на миг всё равно до дрожи захотелось, чтобы во мне сейчас бились два сердца – моё и наше.
Когда-нибудь, непременно. Пока ещё не время.
– Не ври мне, – стальные нотки его голоса выдают недоверие и, возможно, смутное разочарование, а, может быть, показалось. – Ты говорила утром с Лерой...