– Давай я со своей жизнью сама разберусь.
Её потуги изобразить безразличие едва ли могут претендовать на Оскар, а попытка незаметно подавить всхлип и вовсе не выдерживает никакой критики. Но Соня, кажется, даже не замечает ни своих бегущих по щекам слёз, ни сползающего вниз по стене тела.
– Разбирайся, – сухо отрезает Матвей. – Только при этом в мою не лезь.
– Что даже до машины не поможешь спуститься? – с надеждой глядя на Лиховского снизу вверх уточняет она.
– Меньше бухать надо, идиотка, – передав мне рюкзак, он рывком поднимает Соню с пола и тут же подхватывает подмышки, потому что её снова начинает кренить в сторону. –Ч-чёрт, ну где я так накосячил, а? Доставай телефон и живо звони своему водителю. Пусть поднимется, заберёт тебя, если не хочешь отсыпаться прямо здесь в коридоре.
– Ну ты и сволочь, Лихо, – хрипло смеётся Соня, неловко перебирая содержимое своей сумочки. – одумаешься, я не приду. И удали мой номер.
– Лучше поторопись.
Мне кажется, я слышу, как скрипят его зубы, пока он мрачно поддерживает бывшую любовницу, сканируя меня "прости за неприятную сцену" взглядом.
Махнув рукой, отвлекаюсь на покатившийся по полу тюбик помады и понимаю – вот оно. Его белые кеды сверкают чистотой, причём сверкают буквально, будто свежевымытые, что особенно бросается в глаза в сравнении с Сониными забрызганными грязью ботфортами.
Потепление превратило наш двор в глинистое болото, но не помыл же он обувь у самого подъезда? О чём его и спрашиваю, едва плечистый водитель сворачивает со своей неадекватно хихикающей ношей к лестнице.
– Пробежался по луже, – беспечно пожимает плечами Лиховский.
Закрывая за нами дверь, всё ещё прислушиваюсь к недоверчивому ворчанию своей интуиции, но как только он разворачивает меня лицом к себе вся подозрительность бесследно исчезает. Сердце проваливается куда-то вниз, и я едва не мурлычу, приоткрывая губы под напором умопомрачительно наглого, отдающего сладостью мятной жвачки языка.
Руки, пробирающиеся под шёлк халата к тонкому кружеву пеньюара, рассыпают снопы горячих искр под кожей. Тело так пронзительно, так неистово требует ласки, что начинает кружиться голова. Полумрак комнаты, насквозь пропитанный ожиданием, густеет голодом в его расширенных зрачках, и прелесть этого единения не хочется портить лишними действиями, оттягивая близость на десерт. Но и хочется одновременно. Никак не получается определиться с выбором.
Не размениваясь на лишние слова, помогаю Матвею снять куртку, следом толстовку, футболку и прогибаюсь под напором его ладоней с такой отдачей, словно завтра для нас уже не наступит. Я не могу поймать ни одной своей мысли, но зато ловлю его взгляд: полный смятения, не дерзкий как обычно.
"Не останавливайся, – прошу его про себя. – будь со мной, не оттягивай, поторопись... – и следом сопротивляюсь. – Нет, лучше не спеши. Я так не хочу, чтобы это заканчивалось".
Пусть Лихо не может услышать, но как-то улавливает мой внутренний спор и в свойственной себе манере решает за нас двоих. Выбирает здесь и немедленно, ловко огибая накрытый стол, увлекая меня в направлении завешенного балдахином из воздушной тюли матраса.
Между нами миллиметры горячего влажного воздуха: насыщенного мятной свежестью и горечью никотина, сбитым дыханием прогретого, протяжными стонами овеянного. И мы ловим его с жадностью утопающих, разделяем на двоих одно счастье, отдавая друг другу чуть больше, чем сами вот только забрали. Делим ласку моих прикосновений и животную страсть его прикусов, объединяя наши различия в одно гармоничное целое. И в этот миг не существует сомнений, что сама судьба предрекла нам быть вместе.
А позже наш романтический ужин превращается в романтический предрассветный завтрак, совсем не такой, какой я планировала, но от этого не менее запоминающийся. Я сижу на коленях обнажённого Матвея, кутаясь в его объятия, словно в одеяло и прикрыв веки слушаю, как он периодически сопит мне в волосы.
– Что ты делаешь? – запрокидываю голову, в тысячный раз жалея, что мой новенький ноутбук пылится у Дронова. Сейчас бы разбавить молчание музыкой...
Его ресницы медленно опускаются, взгляд скользит по моему лицу, а глаза при этом чёрные-чёрные: чернее мглы за окном и такие же бездонные.
– Не могу тобой надышаться, – заворожено проводит он пальцами по моим губам. Кажется, во мне замирает даже пульс. К чёрту музыку, Лихо нечасто бывает таким романтиком. Нечасто и недолго, потому что тут же щипает меня второй рукой за ягодицу и развязно добавляет: – Подъём, сладкая. Схожу отлить.
Оставшись наедине с телефоном, набираю короткое сообщение Саше и сразу же жму "отправить", чтобы наутро не было соблазна передумать. Хватит откладывать, в конце концов на нём работать удобнее, чем просиживать днями в интернет-кафе.
"Верни мой ноут"
Несмотря на позднее – ранее? – время ответ приходит сразу. Надеюсь, это совесть ему спать не дает, а не какая-нибудь хорошенькая студентка.
"От: Саша
Ок. Завтра в полдень. Не опаздывай, ждать не буду"
О, да что ты! – с трудом удерживаюсь от того, чтобы, следуя примеру Матвея, не шваркнуть телефон о стену. – У меня теперь твоими стараниями весь день свободен.
Глава 39
Не кипятись, Мa belle
– Вера, у тебя что-то срочное? – голос Лиховского отдаёт слабым эхом, словно он находится один в огромном, совершенно пустом помещении. – Я на лекции. Перезвоню как освобожусь.
Ну как срочное... ещё пару месяцев подождёт. Но это не телефонный разговор, мне нужно видеть его глаза, когда услышит. Хочу чувствовать тёплые руки, кружащие меня по комнате, и колоть губы об отросший ёжик волос на его голове. Запомнить хочу во всех деталях самый важный, самый удивительный эпизод нашего счастья. Представляю, как скажу Матвею что ошибался не он – мы оба ошибались, и дичайшее волнение вперемежку с таким же дичайшим восторгом захлёстывает по самую макушку.
– Нет, не нужно, – широко улыбаюсь ясному февральскому небу, пытаясь выровнять срывающееся дыхание. – Просто не задерживайся сегодня. У меня для тебя грандиозная новость.
Эмоции переполняют: немного страха, растерянность, окрылённость, восторг – их во мне сейчас столько намешано, что выпустить получится только с криком. Представляю, какой ажиотаж вызовет голосящая во всё горло ненормальная на оживлённом проспекте в центре города. Лучше перетерпеть.
– Вера, подожди. Что с твоим голосом?
– А что с ним? – сжимаю до скрипа ремешок сумочки, где в только что купленной красивой коробочке лежит наш общий подарок судьбы.
Несвоевременно, обуза, оплошность – ужасные слова, которые язык не поворачивается применить к двум полосам на самом важном тесте в моей жизни.
– Вера?
Желание всё выложить прямо сейчас рвёт на части, но пара часов ничего не изменят, поэтому я как могу прикручиваю своё непокорное воодушевление и нейтрально произношу:
– Всё в порядке. Просто сильно соскучилась.
– Что? Не расслышал. Откуда шум?! Ты сейчас в городе?
– Нет, на балконе. Развешиваю бельё, – прижимаю нижнюю часть телефона плотнее к щеке.
Я не в восторге от своей маленькой лжи, но неуёмному Матвею ничего не стоит сорваться ко мне, а знакомить их с Дроновым всё равно что запереть голодного льва и лося в одной клетке. У нас и без лосей забот по горло.
– Опять вы за свое, ироды? – строго дребезжит из динамика женский голос.
– Всё Вер. Я позвоню позже, – скороговоркой выпаливает Лихо и сбрасывает звонок.
Кажется, кое-кто попал под раздачу к вредной профессорше, – усмехаюсь, сворачивая к Сашиной многоэтажке. – А ещё этот кое-кто скоро станет папой.
Господи, самой не верится! У меня и раньше случались задержки, но утром я все-таки решилась купить тест и результат, а точнее моё мельтешение по комнате с заламыванием рук и причитаниями "Как признаться Лизе?", впечатлил даже флегматичную Мусю. Зря только Матвей грозил Беде расправой, новогодняя ночь действительно подарила нам маленькое чудо.
У нужного подъёзда долго смотрю на парадную дверь, понимая, что никакими коврижками не заставлю себя ещё раз подняться в Сашину квартиру. Противно. И элементарно тревожно. От такого подонка жди чего угодно.
– Привет, – сухо здороваюсь, набрав его номер. – Я на месте. Жду во дворе.
– Даже не поднимешься? – спрашивает он почти добродушно, но я слишком хорошо знаю эту напускную любезность. Таким же тоном Дронов заверял соседку, что ему не мешает поздняя вечеринка, а следом сразу же нажаловался участковому. Сейчас смешно с какой наивной горячностью я тогда искала оправдание его подлости.
– Ты вернёшь мне ноут или нет? – огрызаюсь, нервно постукивая ногтями по дверной ручке и удручённо оглядываюсь по сторонам. Никого. Если упрётся, придётся подниматься, только сначала хорошо бы найти себе кого-нибудь в спутники. При свидетелях, да ещё если те – жильцы его дома, Дронов наглеть не станет. Одна головная боль с ним. Я уже начинаю жалеть, что вчера написала, но с грудничком меня никто не трудоустроит, остаётся только заработок в сети.
– Не кипятись, Мa belle. Что-то ты совсем дёрганая стала, – тянет он с притворным сочувствием. – Может, всё-таки поднимешься? Помогу расслабиться по старой памяти.
– Тебя только послать по старой памяти, – пресекаю поток пустого, совершенно неуместного флирта. – Так что, спустишься? Только давай без лишних предисловий: да-да, нет-нет. Я и так потратила на тебя слишком много времени.
– Спущусь, конечно, – как-то подозрительно быстро добреет Саша. Я невольно отодвигаю от уха телефон, словно из динамика могут полезть гадюки. Впрочем, он моментально возвращает себе истинное лицо, иронично добавляя: – Смотрю, всё-таки мать не ошиблась. Твой новый бойфренд круглый неудачник, раз ты вынуждена побираться. Без обид, но я бы тебе уже новый купил.
– Ты сначала старый верни, – я собираюсь сбросить вызов, чувствуя, как руки потряхивает от злости, но Саша смеётся так унизительно, что промолчать невозможно. – Накладно, когда приходится подарками компенсировать мужскую несостоятельность, да?