Вот теперь можно отключиться и спокойно ждать Дронова. Чтобы оставить за собой последнее слово, он пулей вылетит, не меньше.
И действительно, пяти минут не проходит, как Сашка вылетает. Причём летит на всех парах, да такой расписной, что я в испуге вжимаюсь спиной в бетонную стену, мечтая врасти в неё бездушным куском штукатурки и ничего вообще не видеть. Но я вижу. Вижу каждую мелочь, и внутри всё промерзает насквозь. Беззвучный крик закладывает уши, а я продолжаю смотреть, будто тестируя, сколько же ещё боли способно вместить в себе моё сердце.
Глава 40
Губи себя дальше
Пятью минутами ранее...
Лихо
– Лихо, я поднимусь на крышу? Здесь можно сдохнуть со скуки, – опять затягивает Витюня, показав язык в спину ворчливой соседке Жорика.
– Валяй, только стены не расписывай, Пикассо.
– Да ты достал обзываться! – спрыгивает с перил малолетний вандал. – мне надоело, третий час тут торчим.
Витюня у нас художник. Тот самый, который от слова "худо". К тому же шедевры свои наносит исключительно углём на стенах подъездов, неизбежно рискуя когда-нибудь остаться без ушей.
– Не ной, будь мужиком. Сам навязался.
– Откуда я мог знать, что жиробаса не будет дома? Тухло, как в библиотеке. О, а давай ты ему за это нос сломаешь?
– Иди уже, – рявкаю, нервно втыкая окурок в щель между подоконником и оконной рамой.
Витюни сегодня здесь быть не должно. Выбивать долги не его забота. Мелкий шкет специализируется на таких же мелких уличных кражах. Я позволил ему увязаться за собой, только потому что никаких серьёзных дел сегодня не предвидится, от меня только требуется напомнить Жорику, что через пару дней истекает отсрочка по долгу Армана. Плёвое дело. Лишь бы до ночи здесь торчать не пришлось, дома Вера ждёт с какой-то новостью. Работу, наверное, нашла, радуется, а мне эта радость в горле комом. Она обновкам радоваться должна, букетам, подаркам, которых рядом со мной почти не видит.
В гулкой тишине лестничных пролётов слышится торопливый скрип. Я раздражённо сплёвываю. Просил же! Хотя, чему удивляться, ещё пару лет назад сам был таким же: вечно голодным, упрямым босяком. Поэтому и позволяю мальчонке периодически садиться себе на шею. Ему нужен наставник, защитник вместо мотающего срок отца, так же как нужен был мне в своё время.
Так неохота снова придумывать сказки а, видимо, придётся. Лишняя лекция, роженица, щедрый пассажир, которого пришлось вести чуть ли не в столицу – количество баек в моём арсенале растёт быстрее прибыли. Это при том, что колёса у меня по-прежнему есть только на скейте. Стёпа свою Ладу продал ещё в декабре, и только для Веры ржавая рухлядь каждый вечер дожидается меня в его гараже. Никогда в жизни столько не врал. Никогда Вера не смотрела на меня с такой гордостью. И, видит бог, оно того стоит.
К слову о высших силах, хорошо бы они уже как-нибудь зафиналили мои сегодняшние мучения. И те, судя по всему, слышат мой крик души, но как обычно не тем местом, потому что сверху вдруг раздается вопль Витюни:
– Ай, пусти, гад! Больно же. Больно! Мамочка-а-а! Я больше не буду!
Времени думать нет, взбегаю на шум, перепрыгивая через ступеньку. Гул в висках комкает все мысли, остаётся голый инстинкт – защитить своё, неважно то брат или малолетний товарищ. Краем глаза вижу, как какой-то перекачанный додик хватает мальчишку за шиворот и точно нашкодившего щенка сталкивает вниз.
– Не будешь. Руки сломаю и точно не будешь.
Звук скатывающегося со ступенек тела прошибает спину холодным потом. Под мрачный смех будущего трупа сворачиваю влево и в последний момент подхватываю Витюню одной рукой за шиворот, а второй за штанину.
– Ты как?
– Не знаю, – растерянно слизывает он кровавую юшку с разбитой губы.
– Забирай своего недоноска и проваливайте. Крысы помойные, – скалится этот мудак с высоты в пару ступенек. В глазах горит уверенность, что мне нечего ему противопоставить. Очень опрометчиво.
Рывком прислонив Витюню к стене, бросаюсь наверх. Под оглушительный гул собственных шагов бью первым, прицельно по печени, но надолго дезориентировать такую груду мышц не получается. Противник тоже не дремлет, впечатывает с колена так, что я сгибаюсь, хватая ртом воздух, чем он и пользуется, чтобы перехватить покрепче лямку сумки для ноутбука и чухнуть вниз со скоростью сапсана. Сильный гад, но неповоротливый, а моя ярость действует как допинг. Не уйдёт.
Потасовка возобновляется на лестничном пролёте третьего этажа. Здесь мне уже ничто не мешает пустить в ход ноги. Теперь у бедолаги никаких шансов, что подтверждают его разбитый нос и выбитый зуб, сиротливо белеющий у нижней ступеньки. Разминка удалась. Уличная драка – это не слабых щемить, здесь мышцы не помогут, только опыт.
– Лихо, тормози! Там, кажется, тачка Жорика подъезжает, – пробивается сквозь шум в ушах голос Витюни.
Мотнув головой, частично разгоняю кровавый дурман, и крепче сдавливаю пальцы на горле подонка.
– Ну что, показал, как ты крут, кусок перекачанного дерьма? – заставляю его поднять подбородок. – Когда в следующий раз надумаешь обидеть слабого, помни, что с тебя обязательно спросят. Кивни если дошло.
Качок морщится от боли и нехотя кивает. Слабак. Позволив ему подняться, поворачиваюсь к Витюне.
– Порядок, – предвосхищает он мой вопрос, для верности делая круг вокруг своей оси.
И тут этот недогерой внезапно заряжает мне локтём в голову, после чего толкает на перила. Секундная потеря ориентации не мешает мне нагнать его на крыльце и свалить на асфальтированный пятачок.
– Не так радостно, – хриплю чужим голосом, задыхаясь от злости и куража.
Удар с ноги по корпусу, ещё один – смачный – в лицо. Кровь на белых кедах чертит алым маркером в голове: СТОП. С него хватит. Вкус моих подошв он ещё не скоро забудет.
Удовлетворённо усмехнувшись, выдираю из дрожащих рук сумку с ноутбуком, которую терпила использовал вместо щита. Вера будет рада подарку.
– Мася?..
Шок длиться всего секунду. До ужаса короткую секунду, за которую я успеваю почувствовать, как сердце чуть не пробивает грудную клетку насквозь от дикого выброса адреналина.
– Вера... – обернувшись, хочу что-то сказать, но закрываю рот обратно, сражённый ужасом, застывшим в её глазах. Так смотрят на монстров. – Вера, послушай... – в три шага взбегаю назад к парадной двери и крепко сдавливаю рукой её плечо.
А, собственно, что "послушай", когда всё без слов понятно?
– Руки убрал, – передёргивается она, брезгливо сбрасывая мою ладонь.
Добившись желаемого, Вера с размаху заряжает мне оплеуху. Вторую. Сжимаю зубы, ожидая, когда злость перейдёт в слёзы в надежде, что тогда успокоить её будет проще. Боковым зрением вижу вопросительно вытаращившегося Витюню, машу мальцу рукой, пусть валит. На сегодня с него приключений достаточно. А Вера всё никак не заплачет, только дышит тяжело, неотрывно смотря в мои глаза.
Что она в них ищет? Стыд? Да ладно?! Всё, что сейчас происходит с нами – осознанный выбор. Мой. Её. Я иначе не вижу нас вместе и не стесняюсь желания дать ей лучшую жизнь. Могла бы подыграть, а не клевать мне мозг.
Мимо, странно зыркнув в нашу сторону, прошмыгивает качок, на которого Вера даже не отвлекается, продолжая сосредоточенно сканировать мой внешний вид.
– Хороший удар, – нервно усмехаюсь, потирая горящую щёку, но замерший на моих кедах взгляд подсказывает, что шутки кончились. Сегодня смыть улики не получится.
– Вижу, у тебя лекции в самом разгаре. – на мертвенно-бледном лице живыми выглядят только глаза. Она как ледяная кукла: холодная и чужая. – Уйди с дороги, не буду мешать. Глядишь, доцентом станешь. Уголовным.
От её решительного тона у меня мороз по коже.
– Прежде чем гнать на меня, вспомни, ради чего это все? – напираю, зная, что сейчас эмоции не имеют веса, только факты. – Ради нас! У нас второй жизни не будет, только эта. И я не собираюсь просрать её, экономя на всём подряд, только потому что ты хочешь видеть меня паинькой. Дай мне, как умею, встать на ноги!
– Затаптывая ими живых людей?
– Каких людей, очнись! Я не бабушку ограбил! Да, отнял чужое, у мудака. Ты не должна была узнать, – сжимаю ноутбук до немоты в кисти, от возрастающего внутри себя раздражения. – Ты должна была сидеть дома, – вжимаю указательный палец ей в грудь. – Какого хрена ты здесь делаешь, а, Вера?
– Слыш, упырь?! – перебивает меня крик с балкона четвёртого этажа. На автомате задираю голову и удивлённо склоняю её набок. Додик хоть и с заплывшим глазом, а в безопасности шустро отрастил себе яйца. – Посади на цепь свою полоумную. Сколько можно оббивать мне пороги? Между нами всё кончено, Вера! Забирай свой долбанный ноут и исчезни. Хватит меня преследовать!
Показываю ему целых два средних пальца, я сегодня щедрый. И жутко злой. Он гордо закрывает окно.
– Это правда? – сжимаю одной рукой её скулы, внутренне вскипая от острого чувства беззащитности, как будто в спину упёрся подлый нож. Не могла она, понимаю, что не могла, а осадок всё равно скребёт между лопаток.
– Нет, – на миг ледяная маска даёт трещину, прошибая смесью обиды с укором.
Да ладно, и здесь я виноват!
– Имя, – жёстко притягиваю её лицо к своему. – Откуда знает?
– А что имя? – Вера уже не говорит – рычит. – Мы встречались три года. Конечно, он знает моё имя! Я пришла за своим ноутбуком.
– И меня засветить постеснялась. Ну конечно! Кто он и кто я – сброд уличный.
– Не бей на совесть, – чёрство усмехается она. – Тебе я не нужна точно так же, как ему. Ты привык всё делать по-своему и плевать хотел на моё мнение.
– Да я забыл, когда в последний раз что-то делал по-своему! Без оглядки на твоё чёртово мнение. Я не хочу себя насиловать, не хочу притворяться, но ты, как надзиратель постоянно загоняешь меня в рамки. – не глядя, показываю пальцем в сторону четвёртого этажа. – Я хорошим никогда не стану, но всё равно день изо дня строю из себя послушную псинку. Меня душит такая жизнь. Жмёт, как детские сандали времён, когда над душой вечно стоял воспитатель. Улица – мой дом, я так привык. Мне здесь нравится. Либо прими это, либо вали!