- Нет!
- Валери, - тон его стал давящим, - перестань упрямиться. Я лишь хочу отдать тебе письмо.
- Если ты только хочешь отдать его мне, то что тогда тебе мешает просунуть его под дверь?
- Потому что это глупо.
- Это благоразумно.
- Это смешно!
- Вот и посмеемся вместе. Перед сном повеселим друг друга.
Хотя Валери не видела Говарда, но с уверенностью могла сказать, что он злился. И это приносило ей удовлетворение. Что может быть лучше, чем обломать беспринципного гада?
- Мне сейчас не до смеха. Но так и быть, буду с тобой до конца откровенен. Я не смогу спокойно заснуть пока не увижу тебя. Сегодня днем ты снова лишила меня возможности быть с тобой, поэтому я хочу хоть немного наверстать упущенное. Тебе ничего не грозит. Подари мне минутку счастья.
- Нет!
- Почему?!
- Господи, Говард, я уже устала объяснять тебе одно и то же! Если ты не понимаешь с первого раза, то какой смысл повторять это снова и снова?!
- Хорошо, ради меня ты не собираешься открывать эту чертову дверь, тогда сделай это хотя бы ради своего отца!
- Вот ради него я и не открываю ее. Если он узнает, что я впустила к себе мужчину, то мало того, что осудит меня, но и перестанет считать своей дочерью.
- Ну не стоит так буквально воспринимать мои слова! Мистер Вудс хотел бы, чтобы ты как можно скорее прочитала его письмо. А ты из-за своего упрямства оттягиваешь этот момент!
- Из нас троих именно ты мешаешь мне узнать, что он написал. Если просунуть письмо под дверь ниже твоего достоинства, то почему бы тебе не предложить прочитать мне его вслух, а я бы послушала? Но нет, тебе важнее настоять на своем. Мое мнение тебя не волнует!
Ее упрек вызвал продолжительную паузу, после которой Говард заговорил у самой двери и сдавленным голосом:
- Как ты не понимаешь, что мне плохо без тебя. Я думаю о тебе днем и ночью, и как дурак ищу причину увидеться с тобой. Я хочу прикоснуться к тебе. Поцеловать. Я мечтаю прижать тебя к себе и никогда не отпускать. Ты единственная пробудила во мне настоящие чувства. Ты украла мое сердце и теперь оно в твоих руках. Оно принадлежит только тебе.
Слушая слова Говарда, Валери уткнулась лбом в дверь, с силой сжала ручку и, от давящей в груди боли, закрыла глаза. К горлу подступил ком, а по щеке скатилась предательская слеза.
Как этому человеку удавалось так искусно врать и говорить о чувствах, которые он никогда не испытывал? Как он мог быть таким искренним и жестоким одновременно?
Если бы Вал не слышала своими ушами его разговор с Джипси, то решила бы, что на Говарда наговаривают злые языки. Но он врал ей. Врал! Она никогда не поверит ему!
Она хотела, чтобы он замолчал, но он продолжал… Продолжал мучить ее!
- Больше всего на свете я боюсь потерять тебя. Когда я увидел тебя без сознания у лестницы, мне показалось, что моя жизнь закончилась вместе с твоей. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы этого не пережил. Валери, я не могу без тебя. - Его голос дрогнул. - Я люблю тебя.
Его признание прозвучало как гром среди ясного неба. Он говорил тихо, но его слова оглушили Вал. Придавили тяжелым камнем. Он молчал, а она кожей чувствовала, что он ждал от нее ответа.
- Валери, я люблю тебя, - еще раз повторил Говард. - Ты слышишь меня?
От спазма у нее сдавило горло. Она облизнула пересохшие губы и с трудом выдавила из себя.
- Слышу.
- Но ты ничего не отвечаешь.
- Что ты хочешь от меня услышать?
- Ты любишь меня?
Валери не ожидала, что он так прямо спросит об этом.
Разве не унизительно выпрашивать признание? Или ради победы можно и унизиться?
Она не удержалась и с издевкой отчеканила:
- О-Ч-Е-Н-Ь.
Спустя несколько секунд за дверью послышалась возня и на полу появился свернутый вдвое лист.
- Приятного чтения и сладких снов, моя любимая, - теплым голосом пожелал ей Говард. - Я больше не буду ни на чем настаивать. Но завтра нам все же нужно многое обсудить. У нас впереди много дел.
- И тебе спокойной ночи, любимый, - отозвалась Вал язвительным тоном и скривила лицо, показывая, как ей все это было отвратительно, а потом подняла письмо, прислушалась к удаляющимся шагам и побрела к кровати.
Письмо не ее отца вызывало в ней волнение и страх. У нее вновь появится отец. Настоящий и ненастоящий. Родной и чужой. Сколько раз она мечтала хоть на день очутиться в детстве, когда были живы папа и мама, чтобы вновь ощутить себя под родительской опекой. Вспомнить, что значит, когда тебя любят, заботятся и переживают.
Валери Вудс была некрасива, увечна и многого лишена, но у нее было то, чего Вал отчаянно не хватало. Прежняя Валери не интересовала мужчин, но у нее была любовь отца, а вот Вал, вообще, никому не была нужна. История с Кайлом только подтверждала это. Она была совершенно одна.
Сев на постель, Вал развернула лист и начала читать - как ей казалось - невероятно красивый почерк.
Роберт Вудс не скрывал удивления, что герцог Солсбери решил помочь его дочери с лечением, но выражал признательность за его желание оказать содействие в таком деликатном вопросе. Он много благодарил Его Светлость за щедрое предложение оплатить Валери лечение и писал, что, хотя чувствует себя неловко, но ради дочери готов всю жизнь быть у того в долгу.
У Вал задрожала нижняя губа, когда она поняла, как униженно и несостоятельно мог чувствовать себя Роберт Вудс. Ведь он не мог дать больной дочери то, что дал ей чужой человек.
Вал захотела как можно скорее увидеть его и обнять, но прочитав последние строчки, испытала небольшое разочарование. Роберт Вудс писал, что сможет приехать только за день до приема у доктора Уилкинса, а значит, встречи с ним ей придется ждать еще три дня.
Валери забралась под одеяло и второй раз перечитала письмо. Что-то ей подсказывало, что отец Валери не хотел злоупотреблять добротой герцога и поэтому оттянул свой приезд до последнего. Знал бы он, что доброта Говарда была вовсе не добротой, а планом по совращению его несчастной дочери.
Чем больше Вал думала об этом, тем сильнее ненавидела Говарда. Ее любовь к нему постепенно умирала. Как бы парадоксально это не звучало: своими хорошими поступками и откровенными признаниями он только быстрее убивал в ней любовь к нему.
Но как оказалось, Говард умудрился вызвать похожие чувства и у Саманты.
На следующий день, при встрече с подругой, которая уже с утра была бледна, на вопрос, как ее дела, Валери услышала вспыльчивое признание:
- Я ненавижу его!
- Кого? - все таки решила уточнить Вал для надежности.
- Кого? Кого? Говарда! Я больше не люблю его! Я все ночь не спала и знаешь, что я решила?
- Что-о?
Саманта расправила плечи и с вызовом сообщила:
- Я собираюсь найти себе мужа! Уже в конце лета я должна выйти замуж и обрести свое счастье рядом с самым достойным джентльменом во всем Лондоне! Я уеду жить с ним в новый дом, а Говард сильно пожалеет, что потерял меня.
Мотивы Саманты заставить Говарда ревновать были слишком очевидны, но Вал и не думала ее отговаривать. Их планы удивительным образом совпадали. Она с удовольствием поддержит подругу в желании найти себе мужа.
- Все правильно! - воскликнула Вал. - Я всегда считала, что Говард не достоин тебя, но выходить замуж нужно не за первого встречного, лишь бы насолить бывшему возлюбленному, а за того, кто тебе по-настоящему нравится!
Саманта схватила ее за руки и с азартом закивала головой.
- Именно так я и собираюсь поступить! Уверена, что уже сегодня нас куда-нибудь пригласят. Там будут разные молодые люди, которых мне предстоит очаровать. Валери, ты же поможешь мне? Брендон всегда следит за мной и не дает мне провести с одним и тем же джентльменом больше двух танцев. Ты же отвлечешь его, чтобы он не мешал мне?
Валери хищно улыбнулась.
- Будь спокойна, твоего брата я беру на себя. Сегодня он не отойдет от меня ни на шаг!
Решительно поднятый вверх палец был встречен заговорщицким смехом. Подруги обменялись хитрыми взглядами и продолжили составлять заговор.
Глава 47
Саманта весь день избегала Говарда, а вместе с ней избегала его и Валери. Они прятались в разных частях дома и все время шушукались, обсуждая планы на вечер. Потом они поочередно запирались друг у друга в комнатах, чтобы выбрать наряды и украшения. Еще за завтраком был определен дом, в котором, помимо приема, должны были состояться и танцы.
Говард даже на шаг не смог приблизиться к Вал. О делах они поговорили в обед за общим столом. Вал первой завела разговор об отце и докторе, и Говарду пришлось обсуждать приезд эсквайра Вудса и посещение Уилкинса при остальных. Больше он не имел возможности подступить к Вал.
Для вечера Валери выбрала платье голубого цвета, с белой оторочкой, выгодно подчеркивающим ее грудь и талию, а в ушах и на шее красовались сапфировые серьги и колье, которые ей одолжила Саманта. Не забыла Вал и о макияже, подчеркнув глаза тонкими стрелками и тушью. На щеках появился румянец, а губы окрасились в алый цвет.
Валери не могла сказать, что стала красавицей, она по-прежнему уступала во внешности многим девушкам, но сейчас ее больше нельзя было назвать уродиной. Про таких как она говорили, что они достаточно милы. Такой она и была. Просто мила.
Поправив перчатки, Вал взяла трость и покинула комнату. Внизу находились только мужчины. Саманта задерживалась.
Реакция на ее появление у Говарда и Брендона была абсолютно разная.
Если Брендон смотрел с искоркой, широко разведя руки в знак восхищения и улыбаясь во все тридцать два зуба, то Говард стоял с напряженным взглядом и плотно сжатыми губами. Его руки были заведены за спину, а голова слегка опущена.
Из двоих гадов, поведение Говарда для Вал выглядело более правдиво, но подыгрывать она была вынуждена именно Брендону. Поэтому расплылась в не менее лучезарной улыбке и протянула ему руку, чтобы принять его помощь.
Вал только и успела перекинуться с ним парой слов и выслушать его комплимент по поводу ее восхитительного внешнего вида, как на лестнице появилась Саманта - красивая, яркая, изящная.