– Он вошел! Какое нахальство! – подхватила г-жа Пипле, не менее мужа пораженная этой дерзостью.
– Он вошел медленно, – продолжал Альфред, – остановился на миг у порога, гипнотизируя меня своими свирепыми глазами… затем двинулся ко мне, останавливаясь на каждом шагу и бросая на меня пронизывающие взгляды, не говоря ни слова, ужасный и безмолвный, как привидение!..
– Ох, у меня мурашки бегут по спине, – прошептала Анастази.
– Но я становился все неподвижнее и неподвижнее, сидя в моем кресле… Кабрион приближался все так же медленно, завораживая меня взглядом, как змея маленькую птичку… Он внушал мне ужас, но я не мог оторвать взгляда от его страшных глаз. Он подошел ко мне совсем близко… Я не мог больше выносить его отвратительного вида, это было сильнее меня, я не выдержал… и я закрыл глаза. И тогда я почувствовал, что он осмелился поднять руку… на мою шляпу! Я почувствовал, как он взял ее за верх, медленно поднял… и оставил меня с обнаженной головой! Я почувствовал головокружение, дыхание мое стеснилось, в ушах шумело, я все плотнее вжимался в кресло и все крепче зажмуривал глаза. И тогда Кабрион наклонился, обхватил руками мою лысую голову, мою почтенную, достойную голову. Как я имел право сказать до этого покушения, – так вот, он взял мою голову двумя руками, ледяными, как руки мертвеца… и на моем высоком лбу, покрытом холодным потом… запечатлел бесстыдный, дерзкий поцелуй!!!
Анастазия воздела руки к небесам.
– Мой самый злейший враг целует меня в лоб! И я вынужден терпеть его мерзкие ласки, после того как он повсюду преследовал меня из-за моих волос! Такой чудовищный кошмар заставил меня призадуматься и совсем парализовал… Кабрион воспользовался моей неподвижностью, чтобы снова надеть мне шляпу на голову, а затем ударом кулака нахлобучил ее мне до самых глаз, как вы сами видели. Это последнее оскорбление потрясло меня, это было последней каплей, переполнившей чашу, все вокруг меня завертелось, и я потерял сознание. Но в последний миг я увидел из-под полей моей шляпы, как он выходит из нашей комнаты так же спокойно и медленно, как и вошел.
Тут Пипле упал в свое кресло, словно этот рассказ истощил его силы, и безвольно воздел руки к небесам.
Хохотушка выскочила из швейцарской, у нее тоже сил больше не было, она просто задыхалась от смеха и не могла больше сдерживаться. Родольф и тот с великим трудом сохранял серьезность.
Внезапно на улице послышался шум, который обычно производит множество людей, перед воротами произошла какая-то суета, и еще через минуту по плитам у двери дома загремели ружейные приклады.
Глава VIII. Арест
– Ах, господин Родольф! – кричала Хохотушка, вбегая; она была бледна и вся дрожала. – Там полицейский комиссар со стражей!
– Правосудие божие заботится обо мне! – воскликнул Пипле в религиозном экстазе. – Наконец-то арестовали этого Кабриона… К несчастью, слишком поздно!
Комиссар, которого легко было узнать по перевязи, выглядывавшей из-под его черного сюртука, вошел в швейцарскую; лицо его было серьезным, достойным и суровым.
– Господин комиссар, вы пришли слишком поздно: преступник сбежал, – печально сказал Пипле. – Но я могу вам дать все его приметы… улыбка жестокая, взгляд нахальный, манеры…
– О ком вы говорите? – удивился полицейский.
– О Кабрионе, о ком же, господин комиссар! Но если поспешить, еще можно поймать, – ответил Пипле.
– Я не знаю, кто такой Кабрион, – нетерпеливо прервал его полицейский. – В вашем доме живет ювелир-гранильщик по имени Жером Морель?
– Да, мой комиссар, – насторожившись, ответила г-жа Пипле.
– Ведите меня в его квартиру.
– Морель-гранильщик? – переспросила привратница вне себя от изумления. – Да ведь это агнец божий, он не способен…
– Здесь проживает Жером Морель, да или нет?
– Да, мой комиссар, со своей семьей, в мансарде.
– Так ведите меня на эту мансарду!
Затем, обращаясь к одному из своих спутников, полицейский добавил:
– Пусть два жандарма ждут внизу и не уходят от ворот, а Жюстена пошлите за фиакром.
Тот удалился, чтобы исполнить приказ.
– А теперь, – сказал комиссар полиции, обращаясь к Пипле, – ведите меня к Морелю.
– Если вам все равно, мой комиссар, я заменю Альфреда: он себя плохо чувствует из-за этого Кабриона… Его от него мутит, как от капусты.
– Вы или ваш муж, мне это безразлично. Идемте!
Вслед за г-жой Пипле он начал подниматься по лестнице, но вскоре остановился, заметив, что Родольф и Хохотушка идут за ним.
– А вы кто такие? Что вам нужно? – спросил он.
– Это двое наших жильцов с пятого этажа, – ответила г-жа Пипле.
– Извините, я не знал, что вы здесь живете, – сказал комиссар Родольфу.
Надеясь на снисходительность вежливого полицейского, тот сказал ему:
– Вы увидите семью, доведенную до отчаяния. Я не знаю, какая еще беда ожидает этого несчастного ремесленника, но в эту ночь на его долю выпало страшное испытание… Одна из его дочерей, уже истощенная болезнью, умерла у него на глазах… умерла от холода и нищеты…
– Возможно ли это?
– Это чистая правда, мой комиссар, – вмешалась г-жа Пипле. – Если бы не этот господин, с которым вы говорите, – а он принц среди наших жильцов, и потому, что своей щедростью спас несчастных Морелей от долговой тюрьмы, – вся его семья умерла бы с голоду.
Комиссар посмотрел на Родольфа с интересом и удивлением.
– Нет ничего проще, – объяснил Родольф. – Одна милосердная особа, узнав, что Морель, за честность и порядочность которого я отвечаю, незаслуженно оказался в отчаянном положении, поручила мне оплатить долговое письмо, по которому судебные приставы могли упрятать в тюрьму этого бедного ремесленника, единственную опору многочисленной семьи.
Пораженный, в свою очередь, благородным обликом Родольфа и достоинством его манер, комиссар ответил:
– Я не сомневаюсь в честности Мореля, но, к сожалению, обязан исполнить тяжкий долг, который вас огорчит, потому что вы так искренне печетесь о семье Морелей.
– Что вы хотите этим сказать?
– Судя по услугам, которые вы им оказали, и по вашей речи, я вижу, что вы благородный человек. А потому у меня нет причин скрывать от вас предписание, которое я должен выполнить. У меня ордер на арест Луизы Морель, дочери гранильщика.
Родольф сразу вспомнил сверток с золотыми монетами, который девушка вручила судейским приставам.
– В чем же ее обвиняют, господи?
– Ее ждет тюрьма за детоубийство.
– Ее, тюрьма? О, несчастный ее отец!
– Судя по горестным обстоятельствам, о которых вы мне рассказали, этот новый удар будет для ремесленника ужасен… К сожалению, я должен выполнять полученные приказы.
– Может быть, речь идет только о предварительном заключении? – воскликнул Родольф. – Доказательств наверняка нет?
– Я не могу вам ничего больше сказать по этому поводу… Правосудие узнало об этом преступлении, вернее о подозрении в преступлении, от весьма достойного во всех отношениях человека, ее хозяина…
– От Жака Феррана, нотариуса? – возмущенно спросил Родольф.
– Да, сударь… Но почему такой тон?..
– Потому что Жак Ферран – мерзавец!
– Мне жаль, сударь, что вы совсем не знаете человека, о котором судите; господин Жак Ферран достойнейший человек, его честность признана всеми.
– Я повторяю вам, сударь: этот нотариус – мерзавец… Он хотел посадить Мореля в тюрьму, потому что его дочь отвергала его гнусные домогательства. Если Луизу обвиняют только на основании доноса такого человека… Признайтесь, сударь, подобное обвинение не заслуживает доверия.
– Я не могу и не хочу обсуждать с вами справедливость заявления господина Феррана, – холодно сказал комиссар полиции. – Это дело правосудия, все решит суд присяжных. Что касается меня, я должен установить личность Луизы Морель и выполнить данное мне предписание.
– Вы правы, извините меня за то, что в порыве негодования, впрочем вполне законного, я забыл на минуту, что здесь действительно не время и не место для обсуждения таких вопросов. Только одно: тело покойной дочери Мореля осталось у него в мансарде, а я предложил его семье свою комнату, чтобы избавить всех от печального зрелища мертвой девочки. Так что вы найдете гранильщика и, может быть, его дочь у меня. Умоляю вас, во имя человечности, не забирайте Луизу так сразу, когда они еще не оправились от страшного горя. Морель в эту ночь испытал столько потрясений, что разум его не выдержит нового. Жена его тоже смертельно больна, и еще один удар убьет ее.
– Я всегда исполнял приказы со всевозможной мягкостью и сегодня буду действовать так же осторожно.
– Позвольте попросить вас об одном одолжении, если хотите, милости. Вот что я предлагаю: девушка, которая идет за нами вместе с привратницей, занимает комнату рядом с моей. Не сомневаюсь, что она предоставит ее в ваше распоряжение. Вы сможете, если нужно, позвать туда сначала Луизу, а потом Мореля, чтобы дочь могла с ним проститься. По крайней мере, вы избавите несчастную больную и беспомощную мать от этой душераздирающей сцены.
– Если можно это устроить, что ж, я согласен.
Этот разговор происходил вполголоса; Хохотушка и г-жа Пипле скромно отстали от комиссара и Родольфа на десять ступеней. Родольф спустился к Хохотушке, весьма смущенной присутствием полицейского, и шепнул ей:
– Бедная моя соседушка, я попрошу от вас еще одной жертвы: уступите мне вашу комнату примерно на час!
– На сколько хотите, господин Родольф… Мой ключ у вас. Но, господи, что тут происходит?
– Я вам потом расскажу. Но это еще не все: возвращайтесь поскорее в Тампль и попросите, чтобы все наши покупки доставили не ранее чем через час.
– Охотно, господин Родольф. Неужели еще что-то стряслось с несчастным Морелем?
– Увы, случилась новая беда, и вы скоро об этом узнаете.
– Хорошо, сосед, я бегу в Тампль. Господи, а я-то надеялась, что благодаря вашей доброте эти бедные люди избавятся от всех забот! – сказала гризетка и быстро спустилась по лестнице.