– Ну эти-то вот настоящие, – проговорил нотариус, возвращаясь к столу; взял тоненькую пачку бумаг с гербовыми марками, с двумя приколотыми к ней векселями.
Затем положил на папку с документами одну ассигнацию в тысячу франков и три пачки по сто франков и сказал виконту, показывая пальцем на деньги и векселя:
– Вот все, что вам остается от сорока тысяч франков. Мой клиент поручил мне взыскать с вас за расходы.
Виконт едва сдерживался, пока Жак Ферран производил свои расчеты. Вместо того чтобы ответить ему и взять деньги, он воскликнул дрожащим от ярости голосом:
– Я спрашиваю вас, сударь, почему вы сказали о тех банковских билетах, которые я вам передал, что видели такие же фальшивые?
– Почему?
– Да, почему?
– Потому что я попросил вас прибыть сюда… в связи с одним делом, сходным…
И нотариус уставился на виконта сквозь свои зеленые очки.
– Но какое я имею отношение к фальшивкам?
Минуту помолчав, Ферран ответил ему печально и сурово:
– Вы себе представляете, сударь, какие обязанности выполняет нотариус?
– Подсчитать и понять несложно! Только что у меня было сорок тысяч франков, а сейчас осталось всего тысяча триста…
– Вы большой шутник, сударь… Скажу вам, поверьте мне, что нотариус в мирских делах – все равно что исповедник в духовных… И по своей обязанности и профессии он узнает иногда постыдные тайны.
– Что же дальше?
– Ему приходится иногда иметь дело с проходимцами…
– Ну и что?
– Он должен, по мере возможности, защищать достойные и честные имена от позора.
– Но какое мне до всего этого дело?
– Ваш отец оставил вам славное имя, которое вы позорите, сударь.
– Да как вы смеете?
– Если бы не мое уважение к этому имени, почитаемому всеми честными людьми, я бы не говорил с вами здесь, а вы бы отвечали перед судом.
– Я вас не понимаю.
– Два месяца назад вы с помощью некоего посредника учли заемное письмо на пятьдесят восемь тысяч франков торговым домом «Мелаерт и компания» в Гамбурге на имя некоего Уильяма Смита с оплатой через три месяца у парижского банкира Гримальди.
– Ну и что из того?
– Так этот вексель – фальшивка.
– Это неправда…
– Вексель – фальшивка! Торговый дом «Мелаерт» никогда не выдавал заемного письма Уильяму Смиту; он его просто не знает.
– Неужели это правда? – вскричал де Сен-Реми с изумлением и возмущением. – Значит, меня ужасно обманули, потому что я принял этот документ как чистые деньги.
– От кого?
– От самого мистера Уильяма Смита. Торговый дом «Мелаерт» всем известен, и я был так уверен в честности мистера Уильяма Смита, что без колебаний принял от него этот вексель в оплату суммы, которую он был мне должен…
– Уильям Смит никогда не существовал… Это выдуманная личность.
– Сударь, вы меня оскорбляете!
– Подпись поддельная, и, наверное, все остальное тоже.
– Повторяю вам, Уильям Смит существует, но я несомненно стал жертвой… Так подло злоупотребить моим доверием!
– Бедный, доверчивый юноша…
– Объясните, чего вы хотите?
– В немногих словах: теперешний владелец этого векселя утверждает, что вы его просто подделали.
– Как вы можете?!
– Он утверждает, что у него есть все доказательства. Позавчера он попросил меня вызвать вас сюда и предложить вернуть вам этот фальшивый вексель… разумеется, возместив все расходы. До сих пор все было вполне законно. Но далее – не все очень законно, и я просто сообщаю вам это как посредник: он требует сто тысяч франков, золотом… и сегодня же. Иначе завтра в полдень фальшивый вексель будет передан королевскому прокурору.
– Но это же подлость!
– И к тому же бессмыслица… Вы разорены, вас преследовали судейские приставы за тот долг, который вы мне только что вернули, уж не знаю из каких доходов… Я объяснил это все моему поручителю… Но он ответил, что некая богатая дама выручит вас из беды…
– Довольно, сударь, довольно!
– Еще одна подлость и еще одна бессмыслица с его стороны, я совершенно с вами согласен.
– Так чего же, наконец, он хочет?
– Бесчестно нажиться на бесчестном поступке. Я согласился довести до вашего сведения это предложение, от всей души порицая его, как любой честный человек. Теперь дело за вами. Если вы виновны, выбирайте: или суд присяжных, или уплата выкупа, которого от вас требуют… я со своей стороны официально выполнил поручение и больше не желаю вмешиваться в такое грязное дело. Имя третьего лица, посредника, Пти-Жан, торговец оливковым маслом; он живет на берегу Сены, набережная Билли, дом десять. Договаривайтесь с ним. Вы найдете общий язык… если вы действительно подделали вексель, как он это утверждает.
Виконт де Сен-Реми вошел к нотариусу с высоко поднятой головой и дерзкими словами на устах. Хотя он и совершил в жизни несколько постыдных поступков, в нем еще оставалась некая дворянская гордость и природная храбрость, которых никто не смел отрицать. В начале этого разговора он смотрел на нотариуса как на недостойного его противника и в душе издевался над ним.
Но когда Жак Ферран заговорил о подлоге, виконт почувствовал себя раздавленным. Нотариус, в свою очередь, взял над ним верх.
Если бы виконт не отличался высочайшим самообладанием, ему бы не удалось скрыть, в какой ужас повергло его это неожиданное разоблачение, ибо оно могло привести к самым непредсказуемым последствиям, о которых нотариус даже не подозревал.
После минуты молчаливых размышлений виконт, такой гордый, вспыльчивый и тщеславно храбрый, решился уговаривать этого грубого мужлана, который так сурово говорил с ним на языке неподдельной честности.
– Сударь, вы доказали, что относитесь ко мне с сочувствием, и я вас благодарю за это, – сказал де Сен-Реми самым сердечным тоном. – Прошу извинить меня за некоторую резкость в начале нашей встречи…
– Я вам нисколько не сочувствую! – грубо оборвал его нотариус. – Ваш отец был образцом честности, и я просто не хотел, чтобы его имя трепали на суде, вот и все.
– Повторяю вам, сударь, я не способен на подлость, в которой меня обвиняют.
– Вот и скажите это Пти-Жану.
– Однако признаюсь, отсутствие Уильяма Смита, который так недостойно обманул меня…
– Подумайте, каков негодяй!
– Отсутствие мистера Смита ставит меня в крайне тяжелое положение. Я ни в чем не виноват, и, если меня обвинят, я смогу оправдаться, но подобные обвинения всегда наносят ущерб имени благородного человека.
– Что же дальше?
– Будьте настолько великодушны и передайте сумму, что я вам вернул, человеку, в руках у которого тот вексель, чтобы хотя бы частично удовлетворить его.
– Эти деньги не мои, а моего клиента, и они священны!
– Но я возмещу их через два-три дня.
– Вы не сумеете этого сделать.
– У меня есть возможности.
– Никаких… во всяком случае, явных и честных. Вы сами говорите, что ваш дом, обстановка, лошади принадлежат не вам, что уже само по себе бессовестный обман.
– Вы слишком жестоки, сударь. Но, даже если допустить, что все это так, разве я не превращу все в деньги при таких отчаянных обстоятельствах? Но только я не успею собрать к завтрашнему полудню сто тысяч франков. Поэтому заклинаю вас: употребите те деньги, что я вам передал, на выкуп злосчастного векселя. Или, может быть, – ведь вы так богаты – сами сможете одолжить мне необходимую сумму, чтобы выручить из крайнего положения?
– Поручиться за вас на сто тысяч франков? Да вы с ума сошли!
– Сударь, умоляю вас, во имя моего отца, о котором вы говорили… будьте великодушны.
– Я великодушен к тем, кто этого заслуживает, к честным людям, – грубо ответил нотариус. – А мошенников я ненавижу и с удовольствием погляжу, как одного из этих молодчиков без веры и без чести, нечистых и развратных, привяжут к позорному столбу на пример и устрашение другим… Но мне кажется, я слышу стук копыт… Ваши лошади застоялись, господин виконт, – добавил нотариус, обнажая в ухмылке края своих черных зубов.
В этот момент в дверь кабинета постучали.
– Кто там? – спросил Жак Ферран.
– Госпожа графиня д’Орбиньи, – доложил старший клерк.
– Попросите ее подождать минуту.
– Это же мачеха маркизы д’Арвиль! – воскликнул виконт де Сен-Реми.
– Совершенно верно. У меня с ней назначена встреча. Так что прошу покорно…
– Ни слова ей обо всем этом! – с угрозой проговорил де Сен-Реми.
– Я уже сказал вам, сударь, что нотариус умеет хранить тайны так же, как исповедник.
Жак Ферран позвонил, появился клерк.
– Позовите графиню д’Орбиньи! – Затем, обращаясь к виконту, проговорил: – А вы возьмите эти тысячу триста франков, может быть, они пригодятся как аванс господину Пти-Жану.
Госпожа д’Орбиньи, в прошлом г-жа Ролан, вошла в кабинет и столкнулась в дверях с виконтом де Сен-Реми; лицо его было искажено от бешенства из-за того, что он без всякой пользы так унижался перед нотариусом!
– О, добрый день, господин де Сен-Реми, – поздоровалась с ним г-жа д’Орбиньи. – Что-то мы давно с вами не виделись…
– В самом деле, сударыня, со дня свадьбы д’Арвиля, на которой я был свидетелем; с тех пор не имел этой чести, – ответил де Сен-Реми, усилием воли придавая лицу любезное выражение и вежливо улыбаясь. – Вы теперь все время живете в Нормандии?
– Увы! Граф д’Орбиньи теперь может жить только в деревне, но я люблю все, что любит он… Так что перед вами настоящая провинциалка… И в Париже не была ни разу после свадьбы моей падчерицы с этим превосходным д’Арвилем… Кстати, вы с ним часто видитесь?
– Д’Арвиль сделался каким-то нелюдимым и очень угрюмым и почти не бывает в свете, – ответил де Сен-Реми с некоторым нетерпением – этот разговор был ему невыносим, потому что задерживал его еще больше и потому что нотариуса он явно забавлял.
Но мачеха маркизы д’Арвиль, очарованная встречей со светским щеголем, была вовсе не из тех женщин, которые легко расстаются со своей добычей.
– А моя дорогая падчерица, – продолжала она, – надеюсь, не такая нелюдимая, как ее супруг?