Движением, более быстрым, чем мысль, Волчица одной рукой стремительно схватила утопленницу за край платья, держась другою рукой за одну из свай. Она с такой силой притянула к себе тонувшую девушку, которую пыталась спасти, что несчастная, проплывавшая мимо свай, на мгновение исчезла под водой, хотя в этом месте можно было достать до дна ногами.
Обладавшая недюжинной силой и ловкостью, Волчица вытащила на поверхность реки Певунью (ибо это была она), которую, однако, не узнала, и взяла ее в свои сильные руки, как берут малого ребенка; потом она сделала несколько шагов по дну реки и положила недвижимую девушку на покрытый травою берег острова.
– Мужайтесь! Мужайтесь! – крикнул Волчице граф де Сен-Реми, видевший, как и доктор Гриффон, смелый поступок молодой женщины. – Мы пройдем по Аньерскому мосту, сядем в лодку и поспешим вам на помощь.
И двое мужчин бегом направились к мосту.
Однако Волчица не расслышала их слов.
Повторим, что с правого берега Сены, где еще находились Николя, Тыква и достойная их мамаша после того, как совершилось отвратительное преступление, нельзя было увидеть то, что происходило на противоположной стороне острова, вследствие его холмистой поверхности.
Лилия-Мария, которую от резкого движения Волчицы затянуло на несколько мгновений под свайный мол, ненадолго погрузилась в воду, так что убийцы ее не видели и сочли, что их жертва утонула, а река поглотила ее.
Через несколько минут вниз по течению проплыл еще один труп женщины, но Волчица этого не заметила.
То был труп домоправительницы нотариуса.
Коварная женщина умерла, погибла…
Николя и Тыква не меньше Жака Феррана были заинтересованы в том, чтобы свидетельница и сообщница совершенного ими нового преступления исчезла навсегда, поэтому, когда лодка с подъемным люком пошла ко дну вместе с Певуньей, Николя перепрыгнул в ялик, где сидели Тыква и г-жа Серафен; при этом он так сильно раскачал это суденышко, что домоправительница нотариуса покачнулась; воспользовавшись этим, злодей столкнул ее в воду и прикончил ударом багра.
Тяжело дыша, в полном изнеможении Волчица, опустившись на колени на траву рядом с Певуньей, медленно собиралась с силами и вглядывалась в лицо той, кого она только что вырвала из лап смерти.
Пусть читатель представит себе, как она была ошеломлена, узнав в утопленнице свою подружку по тюрьме.
Подружку, которая оказала столь быстрое и столь благотворное влияние на ее судьбу…
Волчица была так потрясена, что на миг даже забыла о Марсиале.
– Певунья! – воскликнула она.
И, нагнувшись, опираясь на руки и на колени, с растрепанными волосами, в одежде, с которой струилась вода, Волчица не сводила глаз с несчастной девочки, которая почти без дыхания лежала перед ней на траве. Смертельно-бледная, безжизненная, с полуоткрытыми, но невидящими глазами, с прилипшими к вискам прекрасными белокурыми волосами, с посиневшими губами, с уже окоченевшими ручками Певунья казалась мертвой…
– Певунья! – повторила Волчица. – Какой невероятный случай! А я-то спешила к моему милому, чтобы рассказать ему о том добре, что она мне сделала, и той боли, что она мне причинила, о ее словах и о ее обещаниях, о том решении, которое я приняла! Бедная девочка, я вновь нахожу ее, но уже мертвую! Но нет, нет! – воскликнула Волчица, еще больше наклоняясь к Лилии-Марии и почувствовав, что бедняжка чуть слышно дышит. – Нет! Господи! Господи боже! Она еще дышит, я спасла ее от верной смерти… Мне еще ни разу в жизни не приходилось никого спасать. Ах, как это приятно, как это согревает душу! Да, но что с моим милым? Надо ведь и его спасать. Быть может, он сейчас хрипит и задыхается перед смертью. Мамаша и брат могут его убить. Но не могу же я оставить здесь эту бедную девушку, отнесу ее, пожалуй, в дом Марсиалей, пусть вдова окажет ей первую помощь, а меня проведет к ее старшему сыну, не то я там все сокрушу, всех перебью. Ох, нет для меня ни матери, ни сестры, ни брата, коль скоро дело касается моего милого!
И, разом поднявшись с земли, Волчица подхватила Певунью на руки.
С этой легкой ношей она бросилась бежать к дому Марсиалей, не сомневаясь, что вдова с дочерью, несмотря на всю их злобу, не оставят без помощи Лилию-Марию.
Когда возлюбленная Марсиаля достигла возвышенной части острова, откуда видны были оба берега Сены, Николя, его мать и сестра ушли уже далеко.
Уверившись, что совершенное ими двойное убийство увенчалось успехом, они торопливо направились в кабачок Краснорукого.
В те же самые минуты какой-то человек, притаившись во впадине, за печью для обжига гипса, незримо присутствовал при ужасной сцене и, также уверившись, как Николя, что преступление удалось, незаметно скрылся.
Человек этот был нотариус Жак Ферран!
Одна из лодок Николя покачивалась на воде, ее удерживал кол, к которому она была привязана, возле того места на берегу Сены, где уселись в ялики Певунья и г-жа Серафен.
Едва Жак Ферран выбрался из-за печи для обжига гипса и направился обратно в Париж, как граф де Сен-Реми и доктор Гриффон, торопливо пробежавшие по Аньерскому мосту, поспешили сюда, надеясь попасть на остров в лодке Николя, которую они заметили еще издали…
К великому своему удивлению, добежав до дома Черпальщика, Волчица обнаружила, что входная дверь заперта.
Уложив в беседке Певунью, которая все еще не пришла в себя, возлюбленная Марсиаля подошла вплотную к дому. Она хорошо знала, где расположено окно в комнату ее милого; каково же было ее удивление, когда она увидела, что ставни на этом окне забиты листами железа, а снаружи листы эти закреплены железными перекладинами!
Частично угадав правду, Волчица испустила хриплый и громкий крик и принялась звать во всю мочь:
– Марсиаль, милый мой!..
Ей никто не ответил.
Испуганная этим гробовым молчанием, Волчица начала кружить вокруг дома, как кружит настоящая волчица, почуявшая запах своего самца и стремящаяся отыскать вход в логово, где он находится.
Время от времени она продолжала громко звать:
– Мой милый, где ты? Милый, ты меня слышишь?!
В бессильной ярости она раскачивала решетку на кухонном окне, стучала кулаками о стену… расшатывала дверь. Потом она вновь испустила дикий вопль.
Несколько негромких ударов по внутренней стороне ставня на окне в комнате Марсиаля прозвучали в ответ на вопли Волчицы.
– Он там! – радостно закричала она, разом остановившись под окном своего возлюбленного. – Он там! Если понадобится, я ногтями сорву эти железные листы, но во что бы то ни стало раскрою ставни.
Проговорив эти слова, она увидела высокую лестницу, прислоненную к полуотворенному ставню в зале нижнего этажа; Волчица с силой ухватилась за лестницу, и при этом с подоконника упал на землю оставленный вдовою ключ.
– Если я смогу отворить ее, – проговорила Волчица, вставляя ключ в замочную скважину входной двери, – я смогу подняться в комнату моего милого. Смотри-ка, отпирается! – радостно воскликнула она. – Значит, мой милый спасен!
Войдя в кухню, Волчица с удивлением услышала крики обоих детей, запертых в погребе; услыхав неожиданный шум, они звали на помощь.
Вдова, полагая, что никто не приедет на остров и не войдет в дом во время ее отсутствия, довольствовалась тем, что заперла дверь в погреб, где томились Франсуа и Амандина, а ключ оставила в замочной скважине.
Освобожденные Волчицей, брат и сестра быстро выбежали из погреба.
– О, Волчица! Спасите нашего братца Марсиаля, они хотят уморить его! – закричал Франсуа. – Вот уже два дня, как они законопатили его в комнате.
– Но они его хоть не изранили?
– Нет, нет, думаю, что нет.
– Стало быть, я вовремя подоспела! – крикнула Волчица, кинувшись вверх по лестнице.
Потом, поднявшись на несколько ступенек, она остановилась и крикнула:
– А о Певунье я и позабыла! Амандина, быстро раздуй огонь в печи; вы оба с братом перенесите сюда и положите возле очага бедную девочку, она тонула, но я ее спасла. Она лежит в беседке. Франсуа, подай-ка мне колун, топор, на худой конец железный прут, я хочу выломать дверь моего милого.
– Валяется тут колун для колки дров, да только он слишком тяжел для вас, – ответил мальчик, с трудом таща по полу огромный молот с заостренным концом.
– Слишком тяжел?! – воскликнула Волчица и стремительно подхватила тяжелую железную громадину, которую в другое время, быть может, с трудом бы приподняла.
Затем она вновь побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через четыре ступеньки, и продолжала повторять детям:
– Бегите, бегите скорей, разыщите девушку и положите ее возле огня.
Буквально в два прыжка Волчица оказалась в глубине коридора, куда выходила дверь комнаты Марсиаля.
– Мужайся, мой милый, твоя Волчица здесь! – крикнула она. И, приподняв обеими руками колун, обрушила сильный удар на застонавшую дверь.
– Они забили дверь снаружи гвоздями. Сперва вытащи эти гвозди, – донесся до нее слабый голос Марсиаля.
Опустившись на колени, Волчица с помощью заостренного конца колуна, собственных ногтей, которые она поломала, и пальцев, которые ободрала, не без труда вытащила гвозди из дверного косяка и из пола.
Наконец дверь распахнулась.
И Марсиаль, бледный, с окровавленными руками, без сил упал на протянутые к нему руки Волчицы.
Глава II. Волчица и Марсиаль
– Наконец-то я тебя вижу, держу тебя в своих объятиях, я тебя… – воскликнула Волчица, нежно обнимая и крепко сжимая своими сильными руками Марсиаля, и в голосе ее звучала радость и свирепая жажда обладания.
Затем, поддерживая своего милого, почти неся его на руках, она помогла бедняге опуститься на скамью, стоявшую в коридоре.
Несколько минут Марсиаль чувствовал ужасную слабость, он был растерян и пытался прийти в себя после страшного потрясения, которое лишило его последних сил и привело в полное изнеможение.
Волчица спасла своего возлюбленного в ту минуту, когда он, совершенно подавленный, впавший в отчаяние, чувствовал приближение смерти: он погибал не столько от голода, сколько от недостатка воздуха, который не проникал в небольшую комнату, где не было очага, а значит, и вытяжной трубы, не было никаких щелей, ибо, движимая жестокой предусмотрительностью, Тыква заткнула старыми тряпками все самые незаметные щели, имевшиеся на двери, так что помещение оказалось герметически закупоренным.