– Ясное дело.
– Скелету ничего не стоит убить предателя, раз он уверен, что его дни сочтены.
– По-моему, жестоко убивать юношу, – возразил Франк.
– Как, почему, – гневно завопил Скелет, – разве мы не имеем права завалить предателя?
Поразмыслив, Франк сказал:
– Да, он и в самом деле «наседка», так ему и надо.
Эти последние слова и показания Верзилы рассеяли сомнение, которое Франк вызвал у присутствующих.
Один лишь Скелет сомневался в том, удастся ли ему выполнить свое намерение.
– А что делать с надзирателем, Живой Труп? Так будем называть тебя, – усмехаясь, спросил Николя Скелета.
– Русселя задержат в другом месте.
– Нет, его уведут в сторону.
– Да…
– Нет.
– Молчать! – крикнул Скелет.
Наступила полная тишина.
– Слушайте меня, – хриплым голосом заговорил староста. – Пока тюремщик будет в зале, нельзя его прикончить. У меня нет ножа, а если я стану душить, Жермен начнет кричать, будет отбиваться.
– Как же быть?
– А вот как… Острослов обещал рассказать сегодня историю про Сухарика. Начнется дождь, мы соберемся здесь, доносчик усядется в углу, на свое обычное место. Мы заплатим Гоберу несколько су, чтоб он стал рассказывать… Наступит обеденное время… Надзиратель, видя, что мы сидим спокойно и слушаем сказку о Сухарике, не побоится оставить нас одних, пойдет обедать. Как только он уйдет, у нас будет время, и когда надзиратель вернется, доносчик уже отдаст богу душу… Я все беру на себя, справлялся не с такими… мне помогать не надо…
– Послушайте, – воскликнул Кардильяк, – в это время к нам всегда приходит поболтать судебный исполнитель. Если он войдет в зал послушать Гобера и увидит, что здесь душат Жермена, он завопит… Чиновник этот – дрянь, он сидит в отдельной камере, его надо остерегаться.
– Верно, – сказал Скелет.
– Судебный исполнитель? – воскликнул Франк. – Пристав, – с удивлением продолжал он, – а как его фамилия?
– Буляр.
– Я его знаю! – воскликнул Франк, сжав кулаки. – Это он ограбил меня.
– Судебный исполнитель? – спросил староста.
– Да, это он получил для меня семьсот франков и сгреб их.
– Ты его знаешь?.. Он тебя видел? – спросил Скелет.
– Конечно, знаю… К несчастью, я из-за него и попал в тюрьму.
Сообщение это Скелету было не по душе. Он подозрительно посмотрел на Франка, который отвечал на вопросы своих друзей. Затем староста, наклонившись к Верзиле, тихо сказал:
– Этот тип передаст надзирателю о нашем сговоре.
– Нет, ручаюсь, не передаст, но он ничего не понимает, быть может, способен заступиться за Жермена. Лучше удалить его.
– Довольно, – сказал Скелет, а затем спросил Франка: – А ты не хочешь посчитаться с Буляром?
– Дайте мне волю, пусть только придет, я с ним поговорю.
– Он сейчас явится, подготовься.
– Я готов, за мной дело не станет, он свое получит.
– Станут драться, пристава отправят в камеру, а Франка – в карцер, – шепнул староста Верзиле, – и нас избавят от обоих.
– Какой ты мудрец, Скелет! Голова! – с восхищением произнес бандит.
Затем он громко спросил:
– Острослову сказали, что он должен отвлечь надзирателя и что мы прикончим доносчика?
– Нет. Он труслив и добродушен, если б узнал, то не стал бы рассказывать. А когда все произойдет, он поневоле смолчит.
Прозвучал звонок к обеду.
– Эй, воры, жрать! – объявил Скелет. – Сейчас придут Острослов и Жермен. Слушайте все: я Живой Труп, но и доносчик – тоже Живой Труп.
Глава VIII. Рассказчик
Новый арестант, о котором мы говорили, тот, что носил синий колпак и серую блузу, внимательно слушал и энергично одобрял заговор, угрожавший жизни Жермена. Человек этот, атлетического сложения, вышел незамеченным из теплого зала с другими узниками и присоединился к группе заключенных, толпившихся во дворе вокруг раздатчиков пищи, разносивших вареное мясо в медных тазах и хлеб в огромных корзинах.
Каждый арестант получал кусок вареной говядины без костей, из которых наутро был сварен жирный суп, и краюху хлеба, на вкус лучше солдатского[136].
Заключенные, у которых были деньги, могли купить в столовой вино и там, как говорится, опрокинуть стаканчик.
Те узники, что, как, например, Николя, получали различные продукты с воли, потчевали своих друзей. В этот день сын казненного преступника пригласил на трапезу Скелета, Крючка и, по совету старосты, Гобера, для того чтобы уговорить его рассказывать про Сухарика и Душегуба. Ветчина, крутые яйца, сыр и белый хлеб – дары подневольной щедрости скупщика Мику – были разложены на скамейке, и Скелет спокойно приготовился отдать им должное, ничуть не мучаясь мыслями об убийстве, которое он собирался хладнокровно совершить.
– Пойди посмотри, не идет ли Острослов, поторопи-ка его, – обратился он к Николя. – Прежде чем покончить с Жерменом, я выпью и закушу. Не забудь сказать Верзиле, что надо натравить Франка на судебного исполнителя, чтоб освободить Львиный Ров от обоих.
– Не волнуйся, но если Франк не проучит судебного исполнителя, то это не по нашей вине…
И Николя вышел из теплого зала.
В это время на дворе появился мэтр Буляр, он курил сигару; его руки прятались в длинном сюртуке серого сукна, а голова – в фуражке с козырьком, надвинутой на уши. На его румяном пухлом лице сияла улыбка. Он увидел Николя, который сразу же начал высматривать Франка. Франк и Верзила обедали на скамье и не замечали пристава: они сидели к нему спиной.
Неукоснительно выполняя указания Скелета, Николя, увидев, что мэтр Буляр подходит к нему, сделал вид, что не замечает его, подошел к Франку и Верзиле.
– Здравствуйте, любезный, – обратился Буляр к Николя.
– А, добрый день, сударь, я вас не заметил. Вы, как обычно, прогуливаетесь?
– Да, мой милый, и сегодня, совершая прогулку, я преследовал двойную цель. Все вам объясню, но сначала, пожалуйста, сигары… Не стесняйтесь. Между друзьями, черт побери, не следует церемониться.
– Благодарю вас. Какая же двойная цель?
– Я вам объясню. Сегодня утром у меня отсутствует аппетит… и я решил, что, обедая среди веселых молодцов, видя, как они поглощают еду, может быть, и я проголодаюсь.
– Неглупо придумано… Но вот что, если вы хотите видеть двух молодчиков, которые лихо пожирают все, что им дают, – сказал Николя, подводя Буляра к скамье Франка, который сидел спиной к нему, – посмотрите на эти морды; сразу почувствуете голод, как будто вы только что съели банку корнишонов.
– А, черт возьми, надо посмотреть на это чудо, – произнес мэтр Буляр.
– Эй, Верзила! – крикнул Николя.
Верзила и Франк разом оглянулись.
Буляр был поражен и невольно разинул рот, узнав человека, которого он ограбил.
Франк, швырнув хлеб и мясо на скамью, в мгновение ока подскочил к мэтру Буляру и, схватив его за шею, воскликнул:
– Отдай деньги!..
– Как… что? Вы меня задушите… я… Друг мой, послушайте меня…
– Деньги, говорю! Хотя теперь уже поздно, из-за тебя я попал сюда.
– Но… я… но…
– Если попаду на галеры, это ты будешь виноват, потому что, не укради ты у меня деньги, я не стал бы воровать, был бы честным человеком, каким желал стать всегда. Тебя-то оправдают. Тебе-то ничего не будет, но от меня не уйдешь, ты меня запомнишь! Ведь у тебя бриллианты и золото, а ты грабишь бедняков. Негодяй! Вот тебе в рыло, получай… Ну что, хватит? Нет… на вот!
– Помогите! Помогите!.. – завопил Буляр, повалившись у ног Франка, который яростно его избивал.
Другие арестанты, весьма равнодушные к потасовке, окружили дерущихся, вернее – избиваемого, так как Буляр, испуганный, запыхавшийся, не оказывал никакого сопротивления, только стремился защитить себя от ударов, наносимых врагом.
К счастью, на крик пристава прибежал надзиратель и оттащил его от Франка.
Мэтр Буляр, бледный, потрясенный, с подбитым глазом, встал и ринулся к проходной. На полу осталась лежать его фуражка.
– Откройте, – обратился он к надзирателю, – не хочу больше здесь быть. Помогите мне…
– А ты, за избиение господина, за мной, к начальнику тюрьмы, и на два дня в карцер, – заявил надзиратель, схватив Франка за шиворот.
– Плевать я хотел, зато он получил свое, – ответил Франк.
– Слушай, – тихо произнес Верзила, делая вид, что приводит в порядок одежду Франка, – ни слова о шпионе.
– Ладно, но если б остался здесь, то заступился бы за него, ведь убивать за такую вину человека… жестоко, но выдавать вас не стану!
– Не задерживайся! – сказал надзиратель.
– Ну вот, порядок: избавились от того и другого… теперь возьмемся за Жермена, – заметил Николя.
В то время как Франка уводили со двора, появились Жермен и Гобер.
Жермена нельзя было узнать: лицо его, прежде печальное и унылое, сияло искренней радостью. С гордо поднятой головой он смотрел на всех, довольный, уверенный в себе. Он был любим… отныне тюрьма была ему не страшна.
Гобер следовал за ним со смущенным видом; он хотел заговорить с ним и наконец, сделав над собой усилие, легонько коснулся Жермена, прежде чем тот приблизился к арестантам, наблюдавшим за ним со скрытой ненавистью. Намеченная жертва не могла от них ускользнуть.
Жермен вздрогнул, когда Гобер дотронулся до него, так как бывший фокусник, одетый в лохмотья, не внушал ему доверия. Но, вспомнив наставления Хохотушки, чувствуя себя счастливым и желая проявить учтивость, Жермен остановился и тихо спросил у Гобера:
– Что вам угодно?
– Поблагодарить вас!
– За что?
– За то, что ваша милая знакомая хочет помочь моей сестре.
– Не понимаю вас, – удивленно сказал Жермен.
– Все объясню. Я только что встретил в канцелярии надзирателя, дежурившего в приемной во время свидания с арестантами.
– А, да… это славный человек…
– Обыкновенно такого не встретишь среди тюремных надзирателей, но наш добрый папаша Руссель не похож на них… он заслуживает, чтобы его так называли… Сейчас он шепнул мне на ухо: «Фортюне, дорогой, хорошо ли вы знаете Жермена?» – «Да, его все ненавидят», – ответил я.