– Наконец-то! – сказал он, спускаясь на ступеньку и делая знак гранильщику следовать за ним. – Вперед, вшивая рота!
– Еще минуту, прошу вас! – воскликнул Морель.
Он встал на колени, приник к одной из щелей в двери, бросил последний взгляд на свою семью и заплакал горькими слезами.
– Прощайте, мои бедные детки! – шептал он прерывающимся голосом. – Прощай, моя несчастная жена! Прощайте!..
– Может, хватит? Кончишь ты лить из пустого в порожнее? – грубо оборвал его Бурден. – Прав был Маликорн: конура! Поганая конура!
Морель поднялся и уже был готов последовать за приставом, когда на лестнице раздался возглас:
– Отец! Мой отец!
– Луиза! – вскрикнул Морель, поднимая руки к небесам. – Значит, я смогу обнять тебя, пока меня не увели!
– Господи, слава тебе, я поспела вовремя!
Голос девушки приближался, и слышно было, как она торопливо взбегает по лестнице.
– Не волнуйся, моя девочка, – присоединился к ней снизу второй голос, язвительный и прерывистый от одышки. – Если надо, я подожду их у выхода с моей верной метлой и моим старым другом-супругом! Они отсюда не выйдут, пока ты с ними не поговоришь, с этими рожами!
Без сомнения, вы уже узнали голос г-жи Пипле, которая, не столь скорая на ногу, все же старалась не отставать от Луизы.
Через несколько секунд девушка бросилась в объятия своего отца.
– Это ты, Луиза! Добрая моя Луиза! – плача, говорил Морель. – Но как ты бледна! Господи, что с тобой?
– Ничего, ничего, – отвечала Луиза, запыхавшись. – Я так бежала… Вот деньги…
– Как?
– Ты свободен.
– Значит, ты знала?
– Да, да… Возьмите, тут все деньги, – сказала девушка, протягивая Маликорну завернутый в бумагу столбик золотых монет.
– Но откуда эти деньги, Луиза?
– Не волнуйся… Ты сейчас все узнаешь… Пойдем, успокоим мать!
– Нет, только не сейчас! – воскликнул Морель, преграждая ей путь к двери. Он подумал о том, что Луиза не знает о смерти своей младшей сестры. – Подожди, я должен поговорить с тобой! Но откуда деньги?
– Погодите-ка! – прервал его Маликорн. Он пересчитал золотые и упрятал себе в карман. – Тут всего шестьдесят пять луидоров, значит, тысяча триста франков. А больше у тебя ничего нет, милашка?
– Но ты ведь должен только тысячу триста франков! – воскликнула ошеломленная Луиза, обращаясь к отцу.
– Да, – ответил Морель.
– Минуточку! – снова прервал его пристав. – Вексель на тысячу триста франков он оплатил, прекрасно. А судебные расходы? Если даже без ареста, их набежало уже на тысячу сто сорок франков.
– Боже мой! – воскликнула Луиза. – Я думала – тысяча триста франков, и все. Но мы заплатим потом, чуть позднее… Мы вам дали такой большой задаток, не правда ли?
– Позднее? Прекрасно! Принесите деньги в тюремную канцелярию, и мы тотчас отпустим вашего папеньку. А сейчас пошли!
– Вы хотите его увести?
– И немедля. За все надо платить. Когда рассчитается, его выпустят. Вперед, Бурден!
– Сжальтесь, сжальтесь! – закричала Луиза.
– О господи, как она верещит! Опять сопли и вопли! Тут и на морозе вспотеешь, право слово! – грубо закричал пристав и надвинулся на Мореля. – Если сам не пойдешь, я тебя схвачу за ворот и спущу по лестнице. Мне это, наконец, надоело!
– О, мой бедный отец! А я-то думала, что спасу тебя! – удрученно проговорила Луиза.
– Нет, нет, господь несправедлив! – отчаянно закричал гранильщик и в гневе затопал ногами.
– Вы не правы, господь справедлив, он всегда заботится о честных людях, которые страждут, – возразил ему добрый и звучный голос.
И в то же мгновение Родольф вышел на лестничную площадку из чердака, где он прятался и незримо для всех наблюдал за трагическими сценами, которые мы описали.
Он был бледен и глубоко взволнован.
Вынув из кармана маленькую пачку банковских билетов, Родольф отсчитал три ассигнации, вручил их Маликорну и сказал:
– Здесь две с половиной тысячи франков. Верните девушке золотые, которые она вам дала.
Изумляясь все более и более, пристав нерешительно взял ассигнации, повертел их и так и сяк, посмотрел на свет и сунул наконец в карман. Но, по мере того как рассеивалось его удивление и проходил внезапный страх, к нему возвращалась его грубость. Он нагло уставился на Родольфа и сказал:
– Ваши банкноты вроде не фальшивые! Но откуда у вас на руках такая сумма? Откуда эти денежки?
Родольф был одет очень странно и к тому же перепачкался в пыли на чердаке.
– Я тебе сказал: верни золотые этой девушке! – коротко ответил Родольф суровым голосом.
– Ты мне сказал? А с чего это вдруг ты мне тыкаешь? – воскликнул пристав, угрожающе надвигаясь на Родольфа.
– А ну, возвращай луидоры! – ответил принц. Он схватил Маликорна за руку и так стиснул его запястье, что тот согнулся от этой железной хватки и завопил:
– Ой, больно, больно! Отпустите меня!
– Верни золотые! Тебе заплачено сполна, и убирайся. Еще одна дерзость, и я спущу тебя с лестницы!
– Вот они, ваши золотые, – простонал Маликорн, возвращая девушке сверток с луидорами. – Но не тыкайте мне и не трогайте меня. Вы думаете, что, если вы сильнее…
– Да, в самом деле! – вмешался Бурден, на всякий случай прячась за спину своего коллеги. – Кто вы, собственно говоря, такой?
– Кто он такой, невежа? Это мой жилец, самый лучший из всех жильцов, дрянь ты немытая! – задыхаясь, ответила ему г-жа Пипле, которая наконец поднялась по лестнице все в том же своем белокуром парике в стиле императора Тита.
Привратница держала в руках кастрюльку с горячейшим супом, который она милосердно несла Морелям.
– Это еще что? – воскликнул Бурден. – Откуда эта старая крыса?
– Если попробуешь меня тронуть, я наброшусь на тебя и укушу! – ответила г-жа Пипле. – А потом мой жилец, лучший из жильцов, спустит вас обоих по лестнице, как он обещал… А я еще вымету вас метлой, как кучу мусора, потому что вы дрянь и мусор!
– Эта старуха поднимет против нас весь дом! – шепнул Бурден Маликорну. – Нам заплатили долг, заплатили за расходы, и баста! Бежим отсюда.
– Вот ваши расписки! – сказал Маликорн, бросив папку с документами к ногам Мореля.
– Подбери! Тебе платят за честность, а не за наглость! – сказал Родольф, останавливая пристава одной рукой и указывая другой на папку.
Судебный пристав понял, что ему не уйти от железной хватки незнакомца, и, кривясь от боли, нагнулся. Он подобрал папку с документами и, бормоча невнятные угрозы, подал ее Морелю.
Тот думал, что все это ему снится.
– Послушайте, вы, хоть у вас хватка мясника с большого рынка, но берегитесь попасть нам в руки! – крикнул Маликорн и, погрозив Родольфу кулаком, скатился по лестнице, перепрыгивая через десять ступенек. Его приятель бросился за ним, испуганно оглядываясь через плечо.
Тут г-жа Пипле подумала, что может достойно отомстить этим судейским крысам за своего лучшего жильца. Она вдохновенно взглянула на кастрюлю с дымящимся супом и героически воскликнула:
– Долги Морелей заплачены, у них будет что поесть и без моего варева… Эй, вы, там, внизу, берегитесь!
И, перегнувшись через перила, старуха выплеснула всю кастрюлю на спины двух приставов, которые добежали только до второго этажа.
– Нате вам! – добавила привратница. – Бегите, бегите, мокрые, как суп, как два супа! Хе-хе-хе, вот потеха!
– Сто тысяч чертей! – возопил Маликорн, облитый горячей и не столь уж аппетитной похлебкой г-жи Пипле. – Ты что там, рехнулась наверху, старая шлюха?
– Альфред! – завопила в ответ г-жа Пипле таким голосом, что и глухой бы его услышал. – Альфред! Лупи их, мой дорогой! Они тут хотели позабавиться с твоей Стази, эти бродяги! Они на нее напали, эти два похабника! Лупи их метлой! Зови дворничиху и дворника, они тебе помогут… Бей их! Колоти! Лупи, как паршивых котов! Держи их! Караул! Воры, воры! Ху-ху! Колоти их, мой дорогой! Молодец, мой старенький! Бум-бум!!!
И чтобы завершить свою ораторию, г-жа Пипле, опьяненная победой, приплясывая от восторга, швырнула вниз фаянсовую кастрюлю, которая с ужасным грохотом разбилась как раз в тот момент, когда оба пристава, оглушенные ее криками и угрозами, долетели, кувыркаясь, до последней площадки, что немало ускорило их позорное бегство.
– Нате вам! – повторила Анастази с громким хохотом, торжествующе скрестив руки на груди.
Но пока она преследовала приставов своими воплями и оскорблениями, Морель стоял на коленях перед Родольфом.
– Сударь, вы спасли мне жизнь! Кому мы обязаны этой нежданной помощью?
– Господу богу. Как видите, он всегда заботится о честных людях.
Глава II. Хохотушка
Луиза, дочь гранильщика алмазов, отличалась удивительной, строгой красотой. Высокая и стройная, она напоминала правильностью лица античную Юнону, а живостью и гибкостью фигуры – Диану-охотницу. Несмотря на загар, несмотря на красные руки, превосходные по форме, но огрубевшие от стирки и прочих домашних работ, несмотря на бедную одежду, эта девушка сохраняла облик, полный благородства, и Морель, даже в отцовском своем восхищении, не зря называл ее принцессой.
Мы не станем и пытаться изобразить всю признательность и ошеломляющую радость этой семьи, внезапно избавленной от горчайшей участи. В какой-то момент общего опьянения все забыли даже о смерти маленькой девочки.
Поэтому только Родольф заметил крайнюю бледность Луизы и мрачную озабоченность, которая владела ею, несмотря на освобождение отца.
Чтобы окончательно уверить Морелей в их будущем и объяснить им свое вмешательство, которое могло разоблачить его инкогнито, Родольф, пока Хохотушка осторожно готовила Луизу к известию о смерти ее сестры, вывел гранильщика на лестничную площадку.
– Позавчера к вам приходила молодая дама, – сказал он.
– Да, и ее очень огорчило то, что она у нас увидела.
– Это ее вы должны благодарить за все, а не меня.
– Как же так?.. Эта молодая дама…
– И есть ваша благодетельница, – закончил за него Родольф. – Я часто относил к ней товар. А когда я снял здесь комнату на пятом этаже и узнал от привратницы о всех ваших бедах, я сразу подумал о доброте этой дамы и отправился к ней… Позавчера она была здесь, чтобы самой убедиться в тяжести вашего положения. Ее оно взволновало до боли. Но, поскольку ваша нищета могла быть следствием нерадивости, она поручила мне поскорее разузнать о вас все, что можно, чтобы оказать вам помощь в соответствии с вашей порядочностью.