– Повторяю еще раз, я не верю, что вам затруднительно найти какие-то сто тысяч франков за два часа!
– В таком случае обратитесь к своему нотариусу или управляющему… Что касается меня, то я не могу этого сделать.
– У меня есть причины держать это в тайне, – высокомерно ответила герцогиня. – Вы знаете мошенников, которые намерены шантажировать виконта де Сен-Реми. Поэтому я и обратилась к вам.
– Ваше доверие делает мне честь, польщен. Однако я не могу удовлетворить вашу просьбу.
– У вас нет таких денег?
– В моей кассе гораздо больше этой суммы, в банковских ассигнациях и золотом…
– О, сколько лишних слов!.. Вам нужна моя подпись? Пожалуйста, и покончим с этим…
– Если поверить, что вы действительно герцогиня де Люсене…
– Приезжайте через час в особняк герцога де Люсене. Я подпишу там все, что нужно подписать.
– Герцог тоже подпишет?
– Я не понимаю вас, сударь…
– Одной вашей подписи для меня недостаточно.
Жак Ферран с жестокой радостью наслаждался тревожным нетерпением герцогини, которая под маской хладнокровного презрения скрывала глубокую озабоченность и… страх.
К тому времени она осталась почти без денег. Еще накануне ее ювелир одолжил ей значительную сумму под залог ее драгоценностей, часть которых была у гранильщика Мореля. Эта сумма позволила оплатить векселя де Сен-Реми и успокоить его других кредиторов. Дюбрей, фермер из Арнувиля, уже выплатил за аренду земли на год вперед; а время не терпело! К тому же, к несчастью для герцогини, двое из ее друзей уехали куда-то из Парижа. Она полагала, что виконт де Сен-Реми был не виновен ни в каких подделках. Он сказал, и она поверила, что он стал жертвой двух мошенников, но его положение было ужасно. Если его обвинят, бросят в тюрьму… Даже если он скроется, убежит, его имя все равно будет опозорено.
Эти страшные мысли заставили герцогиню содрогаться от ужаса… Она слепо любила этого человека, такого ничтожного и в то же время наделенного таким очарованием. Ее любовь к нему, ее страсть были одним из тех беспорядочных увлечений, которые женщины ее характера и ее воспитания обычно испытывают, когда первые цветы их молодости облетают и они приближаются к возрасту зрелости.
Жак Ферран пристально наблюдал за малейшими движениями лица герцогини, которое казалось ему все прекраснее и привлекательнее. Он смотрел на нее с ненавистью и сдержанным восхищением и с жестокой радостью старался побольнее уязвить своими отказами эту женщину, которая могла испытывать к нему только презрение и гадливость.
Герцогиню возмущала даже мысль обратиться к нотариусу с чем-то похожим на просьбу, и в то же время она понимала, что иного способа нет и что только этот человек может спасти виконта де Сен-Реми.
– Поскольку у вас есть необходимая мне сумма и вы знаете мои гарантии, почему же вы мне отказываете?
– Потому что у мужчин есть свои капризы, как и у женщин, сударыня.
– Но что же это за каприз, который заставляет вас поступать вопреки вашим интересам? Потому что, повторяю, назовите ваши условия – любые! – и я их приму.
– Вы примете любые мои условия? – многозначительно спросил нотариус.
– Любые!.. Две, три, четыре тысячи франков, если хотите, больше! Потому что вся моя надежда только на вас, – с детской откровенностью призналась герцогиня. – Мне больше негде взять эти деньги до завтра. А они нужны сейчас, это необходимо, совершенно необходимо! Вы понимаете? Поэтому, повторяю, я готова на любые ваши условия, чего бы мне это ни стоило, на любые…
Нотариус начал задыхаться, в висках у него стучало, все лицо налилось кровью; к счастью, зеленые стекла очков скрывали похотливые огоньки в его глазах. Жгучее облако замутило его разум, обычно такой холодный и ясный, он обезумел. В своем гнусном ослеплении он принял последние слова герцогини за недостойное предложение; он увидел своим помутившимся от похоти взглядом эту гордую женщину, подобную придворным дамам минувшего века, готовой на все ради чести своего любовника и, может быть, даже на еще более унизительные жертвы ради его спасения. Все это было глупо и подло, но мы уже говорили, что Жак Ферран иногда превращался в тигра или волка, и тогда все звериное в нем затмевало все человеческое.
Он вскочил и подбежал к герцогине.
Она также быстро встала и с удивлением взглянула на него.
Поистине необъяснимы противоречия в человеческом характере! При виде уродливо возбужденного лица Феррана и разгадав его странные, страшные и смешные вожделения, герцогиня, несмотря на все свои страхи и тревоги, разразилась таким откровенным, звонким и безудержным смехом, что ошеломленный нотариус отшатнулся.
Не давая ему и слова промолвить, герцогиня продолжала хохотать, безумно забавляясь нелепостью этой сцены. Она опустила вуаль на лицо и между двумя взрывами смеха едва смогла объяснить нотариусу, ошеломленному от ярости и злобы:
– Господи, такую услугу, говоря откровенно, я могла бы попросить у герцога де Люсене!
Она вышла, продолжая смеяться так громко, что раскаты ее хохота нотариус слышал даже за закрытой дверью своего кабинета.
Жак Ферран постепенно пришел в себя и проклял свою неосторожность. Однако он понемногу успокоился, пораздумав о том, что в конечном счете герцогиня наговорила много такого, что могло бы ее очень скомпрометировать.
И все же это был для него неудачный день. Он погрузился в самые мрачные мысли, когда потайная дверца его кабинета вдруг открылась и вбежала взволнованная Серафен.
– Ах, Ферран! – воскликнула она, заламывая руки. – Вы были тысячу раз правы, когда говорили, что когда-нибудь мы погибнем из-за того, что оставили ее в живых!
– Кого?
– Эту проклятую девчонку!
– Что случилось?
– Пришла одноглазая старуха, я ее не знаю, но Турнемин отдал ей малышку, чтобы избавить нас от нее, четырнадцать лет назад, когда мы сказали, будто она умерла… О господи, кто бы мог подумать!..
– Говорите же, что было дальше?
– Эта кривая старуха сейчас приходила… Она была здесь… Она сказала, что знает меня, что это я отдала ей ребенка.
– Проклятье! Кто мог это сказать ей? Турнемин сейчас на каторге…
– Я все отрицала, обзывала эту одноглазую лгуньей, но поди же ты! Она твердит, что разыскала эту маленькую девочку, которая теперь выросла, знает, где она, и может все рассказать, всех нас выдать…
– Что за день сегодня, весь ад раскрылся, чтобы поглотить меня? – воскликнул нотариус в припадке ярости, исказившем до безобразия его лицо.
– Господи, что сказать этой женщине? Что обещать ей, чтобы она молчала?
– Как она выглядела? Состоятельной?
– Я обозвала ее побирушкой, но она потрясла передо мной своим грязным кошельком: там звенело серебро.
– Она знает, где сейчас эта девушка?
– Говорит, что знает.
«И это дочь графини Сары Мак-Грегор, – сказал себе ошеломленный Ферран. – Подумать только, вот сейчас она предлагала мне сколько угодно, чтобы я подтвердил, что ее дочь не умерла… А она жива! Я могу вернуть ее матери!.. Но что же делать с фальшивым свидетельством о смерти? Если начнется расследование, я пропал! Одно преступление наведет на след остальных».
Минуту помолчав, он сказал госпоже Серафен:
– Значит, эта кривая знает, где сейчас девушка?
– Да.
– И она обещала вернуться?
– Завтра.
– Напиши Полидори, чтобы он был у меня сегодня вечером к девяти.
– Вы хотите отделаться от этой девушки, а заодно от кривой старухи?.. Не много ли за один раз, Ферран?
– Я сказал: напиши Полидори, чтобы он был у меня к девяти часам!
Вечером того же дня Родольф сказал Мэрфу, которому так и не удалось проникнуть в кабинет нотариуса:
– Прикажите барону Грауну немедленно отправить курьера… Необходимо, чтобы Сесили была в Париже через неделю, и не позднее.
– Опять эта чертовка? Неверная жена этого несчастного Давида, столь же подлая, сколь соблазнительная! Зачем это вам?
– Зачем? Об этом вы спросите через месяц у нотариуса Жака Феррана.
Глава XXДонос
В день, когда Лилия-Мария была похищена Сычихой и Грамотеем, часам к десяти вечера на ферму Букеваль прискакал всадник, сказал, что он от г-на Родольфа, и утешил г-жу Жорж, чтобы она не беспокоилась о своей юной подопечной, которая вернется к ней не сегодня, так завтра. По многим и очень важным соображениям, добавил этот человек, г-н Родольф просит г-жу Жорж, если у нее есть какие-либо пожелания, не писать ему в Париж, а передать это срочное письмо ему, он вручит его сам.
Это был тайный посланец Сары.
Благодаря такой хитрости она успокаивала г-жу Жорж и могла на несколько дней отдалить тот момент, когда Родольф узнает о похищении Певуньи.
За это время Сара надеялась заставить Жака Феррана помочь ей в подлой махинации – подмене ребенка, о чем мы уже говорили. Но это было еще не все…
Сара хотела избавиться от г-жи д’Арвиль, которая внушала ей серьезные опасения и которую она чуть не погубила, если бы не проницательность Родольфа.
На следующий день, когда маркиз проследил свою жену до дома на улице Тампль, Том пришел туда, без особых трудностей заставил разговориться г-жу Пипле и узнал, что молодая женщина, которую едва не застиг ее муж, была спасена благодаря ловкости одного из жильцов, некоего Родольфа.
Зная об этих обстоятельствах, но не имея никаких существенных доказательств свидания, которое Клеманс якобы назначила Шарлю Роберу, Сара замыслила другой коварный план. Он сводился к тому, чтобы послать маркизу д’Арвиль анонимное письмо, которое должно было их окончательно поссорить или, во всяком случае, заронить в душу маркиза такие страшные сомнения, чтобы он решительно запретил своей жене встречаться с принцем.
Вот текст этого письма:
«Вас недостойно обманули. Вашу жену предупредили, что вы за нею следите, и она придумала, будто занимается благотворительностью, а на самом деле она шла на свидание с очень высокой особой, которая сняла комнату на пятом этаже, в доме по улице Тампль, под именем Родольфа. Если вы сомневаетесь в этих обстоятельствах и они кажутся вам странными, сходите на улицу Тампль, в дом семнадцать, порасспрашивайте, опишите внешность сиятельного жильца, о котором идет речь, и убедитесь, что вы самый доверчивый и добродушный муж, которого гнусно обманывают. Не пренебрегайте этим предупреждением, иначе многие подумают, что вы еще и слишком близкий друг принца».