Парижские тайны. Том 1 — страница 135 из 162

– Оно и видно! – подхватил де Сен-Реми. – Такой подарок красноречивее всех уверений в любви.

– Хорошо, я беру это ожерелье, – сказал д’Арвиль. – Правда, если Сен-Реми одобрит оправу из черной эмали. Как она, на ваш вкус?

– Она еще лучше выделяет блеск алмазов, и рисунок чудесный!

– Итак, решено, я его беру, – сказал маркиз. – Бодуэн, вы можете произвести расчет с Дубле, моим управляющим.

– Он уже предупредил меня об этом, господин маркиз, – сказал ювелир и вышел, собрав в свою кожаную сумку даже не считая – настолько велико было его доверие – различные драгоценности, которые де Сен-Реми долго перебирал и пристально рассматривал на протяжении всего этого разговора.

Д’Арвиль передал ожерелье Жозефу, который ожидал его приказа, и тихо сказал:

– Пускай мадемуазель Жюльетта осторожно положит это ожерелье вместе с другими драгоценностями своей госпожи, чтобы та ничего не заметила, иначе не получится настоящего сюрприза.

В этот момент дворецкий объявил, что завтрак подан; гости прошли в столовую и сели за стол.

– Вы знаете, дорогой д’Арвиль, – сказал де Люсене, – ваш дом, наверное, самый элегантный и удобный во всем Париже.

– Да, он очень удобен, но не слишком просторен… Я задумал пристроить к нему садовую галерею. Маркиза д’Арвиль намерена дать несколько больших балов, и наших салонов будет недостаточно. К тому же не люблю даже на время покидать покои, которые мы обычно занимаем, а гости нас обычно выживают.



– Я согласен с д’Арвилем, – поддержал его де Сен-Реми. – Нет ничего более мелкого и мещанского, чем эти вынужденные переселения ради балов или концертов… Чтобы устраивать эти прелестные празднества и не стеснять себя, надо иметь для них специальные помещения, и к тому же эти обширные сверкающие залы, предназначенные для блестящих балов, должны носить совсем иной характер, чем салоны; между ними должна быть такая же разница, как между монументальными фресками и обычными картинами.

– Он прав, – согласился д’Арвиль. – Какая жалость, господа, что у нашего Сен-Реми нет хотя бы полутора миллионов ренты! Какие чудеса он показал бы нам!

– Поскольку мы имеем счастье наслаждаться благами репрезентативного правительства, – заметил герцог де Люсене, – не должна ли наша страна проголосовать за то, чтобы Сен-Реми получал миллион в год, чтобы представлять в Париже французский вкус и элегантность, от которых зависит вкус и элегантность Европы… и всего мира?

– Принято! – хором воскликнули все.

– И этот миллион ежегодно следует взимать в виде налога с этих ужасных скупердяев-ростовщиков, которые обладают огромными состояниями, дабы сами они по закону, принуждению и убеждению жили, как подобает подобным крохоборам.

– И как таковые, – подхватил д’Арвиль, – были обязаны платить за великолепие, которого сами не могут явить.

– Не говоря уже о том, – продолжал де Люсене, – что, выполняя свои обязанности великого жреца, вернее – великого магистра элегантности, наш Сен-Реми станет примером для подражания и окажет чудодейственное влияние на вкусы всей нации.

– Все будут стараться походить на него.

– Это несомненно.

– И подражание ему сделает наши вкусы утонченнее и чище.

– Во времена Возрождения вкусы повсюду стали великолепными, потому что образцом для всех служили вкусы аристократии, а они были безупречными.

– По тому, какой серьезный оборот принимает наша беседа, – весело подметил д’Арвиль, – вижу, что нам остается только обратиться в обе палаты с петицией об установлении должности великого магистра французской элегантности.

– И поскольку все депутаты без исключения явно придерживаются самых широких, самых артистических и самых грандиозных воззрений, этот проект будет принят под овации.

– Но пока еще не принято решение, которое утвердит за нашим Сен-Реми титул высшего законодателя мод, каким он является на деле, – продолжал д’Арвиль, – я хочу с ним посоветоваться относительно галереи, которую собираюсь построить. Меня поразили его идеи о великолепии празднеств.

– Мои ничтожные знания всегда к вашим услугам, д’Арвиль.

– А когда мы увидим воплощение всех этих чудес, дорогой маркиз?

– Полагаю, на следующий год, потому что я начну работы немедленно.

– У вас столько замыслов!

– Это еще не все… Я замыслил полностью перестроить Валь-Ришэ.

– Ваше поместье в Бургундии?

– Да, там можно построить нечто восхитительное… лишь бы господь продлил мои дни…

– Боже, несчастный старец!

– Вы, кажется, недавно купили ферму неподалеку от Валь-Ришэ, чтобы округлить свои владения?

– Да, очень выгодное дело, его мне присоветовал мой нотариус.

– Кто же этот редкостный и бесценный нотариус, который советует такие выгодные дела?

– Некий Жак Ферран.

При этом имени де Сен-Реми на мгновение нахмурился.

– Он действительно такой честный человек, как о нем говорят? – небрежно спросил он у д’Арвиля, который тотчас вспомнил, что рассказывал Родольф его жене об этом нотариусе.

– Жак Ферран? Странный вопрос! – вмешался де Люсене. – Он человек безупречной порядочности.

– Почтенный и почитаемый всеми.

– Очень набожный, но это ему не вредит.

– Исключительно скупой… что является гарантией для его клиентов.

– И наконец, он один из немногих нотариусов старого толка, которые вас спрашивают, за кого вы их принимаете, если вам вздумается попросить у него расписку за деньги, врученные на хранение.

– Хотя бы за одно это я доверяю ему все мое состояние.

– Но какого черта, Сен-Реми, откуда у вас такие сомнения в этом достойном человеке, чья честность вошла в поговорку?

– До меня доходили кое-какие неясные слухи… А в остальном у меня нет никаких причин подозревать этого святого нотариуса… Однако вернемся к вашим проектам, д’Арвиль. Что вы хотите построить в Валь-Ришэ? Говорят, старый замок прекрасен…

– Я обращусь к вам за консультацией, дорогой Сен-Реми, можете не сомневаться, и даже скорее, чем вы думаете, потому что эти работы меня радуют и увлекают. По-моему, нет ничего интереснее воплощать один за другим свои планы, которые наполняют дни и годы… Сегодня один проект, завтра другой… Позднее – еще что-нибудь… Прибавьте к этому очаровательную жену, которую я обожаю и которая разделяет мои вкусы и интересы, – господи, какая прекрасная жизнь!

– Еще бы, черт побери! Настоящий рай на земле.

– А теперь, господа, – сказал д’Арвиль, когда завтрак был закончен, – если угодно покурить, пройдите в мой кабинет – у меня чудесные сигары.

Все поднялись от стола и прошли в кабинет маркиза; дверь из него в прилегающую спальню была открыта. Мы уже говорили, что единственным украшением этой комнаты были две стойки с коллекцией великолепного оружия.

Герцог де Люсене раскурил сигару и последовал за маркизом в его комнату.

– Как видите, я по-прежнему увлекаюсь оружием, – сказал ему д’Арвиль.

– В самом деле, какие превосходные ружья, английские и французские. Ей-богу, не знаю даже, каким отдать предпочтение… Дуглас! – крикнул де Люсене. – Идите сюда, посмотрите: эти ружья, наверное, могут посоперничать с вашими лучшими «ментонами».

Лорд Дуглас, де Сен-Реми и двое других гостей вошли в комнату маркиза, чтобы полюбоваться оружием.

Д’Арвиль взял боевой пистолет, взвел курок и сказал, смеясь:

– Вот, господа, универсальная панацея от всех бед: от сплина, от тоски…

И он шутя приблизил пистолет к губам.

– Честное слово, я бы предпочел другое лекарство, – сказал Сен-Реми. – Это годится только на самый крайний случай.

– Да, но оно действует мгновенно, – сказал маркиз. – Раз, и дело сделано! Оно быстрее мысли, быстрее любого пожелания… Поистине оно волшебно.

– Поосторожнее, д’Арвиль; такие шутки всегда опасны; не успеешь глазом моргнуть, как случится беда! – проговорил де Люсене, видя, что д’Арвиль снова приближает дуло пистолета к губам.

– Черт побери, дорогой, неужели вы думаете, я стал бы так шутить, если бы он был заряжен?

– Разумеется, нет, но все-таки это неосторожно.



– Смотрите, господа, вот как это делается. Вставляешь ствол в рот… и тогда…

– Господи, перестаньте валять дурака, д’Арвиль! Вы теряете всякую меру, – сказал де Люсене, пожимая плечами.

– …тогда приближаешь палец к спусковому крючку, – продолжал д’Арвиль.

– Ну что за ребячество! Такая глупость в его-то возрасте?

– Легкий нажим на гашетку, – продолжал д’Арвиль, – и ты отправляешься прямиком на небеса…

При этих словах грянул выстрел.

Маркиз д’Арвиль прострелил себе голову.

Мы отказываемся описывать ужас и потрясение гостей маркиза.

На следующий день в газете было написано:

«Вчера событие столь же непредвиденное, сколь трагическое, взволновало все предместье Сен-Жермен. Одна из тех неосторожностей, какие каждый год приводят к роковым последствиям, окончилась ужасным несчастьем. Вот факты, которые нам удалось установить и за достоверность которых мы ручаемся.



Господин маркиз д’Арвиль, обладатель огромного состояния, в возрасте неполных двадцати семи лет, известный своей щедростью и добротой, женатый всего несколько лет на женщине, которую он боготворил, пригласил на завтрак несколько своих друзей. Выйдя из-за стола, все отправились в спальню г-на д’Арвиля, где находилась коллекция ценного оружия. Показав своим гостям несколько ружей, г-н д’Арвиль взял пистолет и, полагая, что он не заряжен, приблизил дуло ко рту… Уверенный в своей безопасности, он нажал на гашетку… Раздался выстрел!.. Несчастный молодой человек упал замертво; голова его была раздроблена, лицо страшно изуродовано. Можете представить себе ужас друзей г-на д’Арвиля, с которыми всего несколько минут назад, полный энергии, жизни и счастья, он делился различными проектами на будущее! И наконец, словно все обстоятельства этого горестного события должны были сделать его еще более жестоким по ужасному контрасту, тем же утром г-н д’Арвиль, желая сделать жене сюрприз, купил для нее очень ценное ожерелье… И именно в тот момент, когда жизнь казалась ему особенно радостной и прекрасной, он пал жертвой рокового несчастного случая…