– К вашей тетушке? Значит, она ссужает деньги под залог?
– Неужели вы этого не знаете?.. Полноте, шутник этакий!.. Не прикидывайтесь простаком!
– Я вовсе не прикидываюсь простаком! Почему вы так думаете, госпожа Пипле?
– Спрашиваете, дает ли «моя тетушка» деньги под залог.
– Потому что…
– Потому что все люди, вышедшие из детского возраста, знают, что сходить к «моей тетушке» значит отнести что-нибудь в ссудную кассу.
– А, понимаю… жилица с третьего этажа тоже ссужает деньги под залог.
– Ну и притворщик! Конечно, и гораздо дешевле, чем в большой кассе. Да и, кроме того, иметь с ней дело очень просто… Вы не обременены кучей бумаг, расписок, цифр… ничего такого вам не требуется. Возьмем такой пример: вы приносите мамаше Бюрет рубашку, которая стоит три франка, она дает вам на руки десять су, через неделю вы уплачиваете ей двадцать су, в противном случае ваша рубашка остается у нее. Это же проще простого, правда? Расчет идет в круглых цифрах! Ребенок и тот поймет это.
– В самом деле, все очень просто; но я полагал, что давать деньги под залог запрещено законом.
– Ха! ха! ха! – громко расхохоталась г-жа Пипле. – Вы что, недавно из деревни приехали, молодой человек?.. Простите, я разговариваю с вами так, как если бы была вашей матерью.
– Вы очень добры.
– Понятное дело, запрещено; но если бы люди делали только то, что дозволено, многим пришлось бы потуже затянуть пояс. Мамаша Бюрет ничего не записывает, не дает никаких квитанций, против нее нет улик, и ей плевать на полицию. Вы бы посмотрели, чего только ей не приносят, можно животики надорвать! Я видела, что она ссужала деньги под залог серого попугая, который ругался как одержимый, негодник эдакий!
– Под залог попугая? Сколько же он стоил?
– Погодите… Его здесь все знают: это попугай госпожи Эрбело, вдовы почтальона, которая живет неподалеку отсюда, на улице Сент-Авуа; она дорожит им больше жизни; мамаша Бюрет говорит ей: «Я вам ссужу десять франков под вашу птицу, но если через неделю, в полдень, я не получу своих двадцати франков…»
– Десяти франков…
– Вместе с процентами выходило ровно двадцать франков плюс расходы на кормежку, – «я дам Жако несколько листиков петрушки, приправленных мышьяком». Можете не сомневаться, она прекрасно знает своих клиентов. Ровно через неделю напуганная госпожа Эрбело принесла требуемые двадцать франков и получила обратно свою противную птицу, которая с утра до ночи выкрикивала ругательства. Да такие, что они заставляют краснеть Альфреда, человека донельзя стыдливого. Оно и понятно: его отец был священником… а в революцию, знаете… иные священники женились на монахинях.
– Полагаю, у мамаши Бюрет нет другого ремесла?
– Другого нет, если хотите. Не знаю только, чем они иной раз занимаются с одноглазой по прозвищу Сычиха, запершись в комнатушке, куда никто не входит, за исключением Краснорукого.
Родольф в изумлении взглянул на привратницу.
Последняя по-своему объяснила удивление своего будущего жильца.
– Странное прозвище, правда?
– Да… И эта женщина часто сюда приходит?
– Она не появлялась полтора месяца; но позавчера мы видели ее, она стала немного прихрамывать.
– Чем же она занимается со здешней гадалкой?
– Чего не знаю, того не знаю. Видела только, что в комнатушку, о которой я вам говорила, Сычиха входит не иначе как с господином Красноруким и с мамашей Бюрет; я заметила также, что в эти дни одноглазая что-то приносит в своей корзине, а господин Краснорукий прячет какой-то сверток под плащом, но обратно они ничего не выносят.
– А что может быть в этих свертках?
– Кто его знает, но из всего этого они приготовляют какое-то зелье, так как на лестнице чувствуется запах серы, угля и расплавленного олова; а потом слышишь, что у них в комнате что-то пыхтит, пыхтит, пыхтит… словно кузнечные мехи. Ясное дело, мамаша Бюрет либо ворожит, либо колдовством занимается… Так говорит, по крайней мере, жилец с четвертого этажа, господин Сезар Брадаманти. Ну и тип, я вам доложу! Я называю его типом, по-настоящему же он итальянец, хоть и говорит по-французски, как мы с вами, только с сильным акцентом. Главное, он очень ученый: всякие лекарственные растения знает и зубы умеет рвать, и делает это не за деньги, а чтобы заслужить уважение людей. Скажем, у вас есть шесть гнилых зубов, он вырвет вам пять задаром, а плату возьмет лишь за шестой, сам об этом говорит встречным и поперечным. И не его это вина, если у вас нет шестого испорченного зуба.
– Как это великодушно с его стороны!
– Кроме того, он торгует превосходной водой: она помогает при выпадении волос, вылечивает глазные болезни, мозоли на ногах, расстройство желудка и уничтожает крыс лучше всякого мышьяка.
– И этой же водой он лечит расстройство желудка?
– Да.
– И ею же убивает крыс?
– Да, всех до единой, потому что лекарство, полезное человеку, бывает вредно животным.
– Вы правы, госпожа Пипле, я не подумал об этом.
– А вода эта очень хороша, ведь она настояна на травах, которые господин Брадаманти собрал в горах Ливана, там, где живут люди, похожие на американцев; оттуда он вывез и своего злющего коня, белого с коричневатыми пятнами. Знаете, когда господин Сезар Брадаманти, одетый в красный костюм с желтыми отворотами и в шляпе с пером, сидит в седле, стоит раскошелиться, чтобы взглянуть на него. Не в обиду будь ему сказано, он походит тогда со своей рыжей бородой на Иуду Искариота. Месяц тому назад он нанял Хромулю, сына господина Краснорукого, и одел его на манер трубадура: черная шапочка, белый воротничок и абрикосовая курточка; мальчишка бьет в барабан возле господина Сезара, чтобы привлечь к нему клиентов. И кроме того, ухаживает за пятнистым конем дантиста.
– По-моему, сын вашего главного съемщика занимает весьма скромную должность.
– Отец говорит, что мальчишка должен узнать, почем фунт лиха, иначе он кончит жизнь на эшафоте. В самом деле Хромуля хитер, как обезьяна… и злюка при этом. Он не одну шутку сыграл с бедным господином Сезаром, честнейшим из людей. Подумайте только, он вылечил Альфреда от ревматизма, после чего мы оба питаем к нему слабость. А некоторые зловредные люди утверждают, сударь… но нет, от таких слов волосы встают дыбом. Альфред говорит, что, если это правда, дело могло бы обернуться каторгой.
– Скажите же, в чем тут дело?
– Не смею, язык не повернется.
– Ну так забудем об этом.
– Видите ли, честное слово, сказать такое молодому человеку…
– Не будем говорить об этом, госпожа Пипле.
– Но поскольку вы будете жить в нашем доме, лучше предупредить вас об этих сплетнях. Ведь вы можете зайти к господину Брадаманти, подружиться с ним, а стоит вам поверить таким слухам, и они помешают вашему знакомству.
– Говорите, я слушаю.
– Болтают, что когда… девушке случится сделать глупость… понимаете? И она боится последствий…
– И что же?
– Право, не смею.
– Ну же!..
– Нет, к тому же это глупости…
– Скажите все-таки.
– Враки.
– Скажите, какие именно?
– Это говорят люди, завидующие пятнистому коню господина Сезара.
– Отлично, но что же они говорят, в конце концов?
– Язык не поворачивается.
– Но какое может быть отношение между девушкой, сделавшей глупость, и шарлатаном?
– Я не говорю, что это правда!
– Но, ради бога, в чем тут дело? – воскликнул Родольф, выведенный из терпения странными недомолвками г-жи Пипле.
– Послушайте, молодой человек, – продолжала привратница торжественным тоном, – дайте мне честное слово, что никогда, никому не повторите моих слов!
– Прежде чем дать вам такую клятву, я должен знать, в чем дело.
– Если я расскажу вам об этом, то не из-за шести франков, которые вы мне обещали, не из-за черносмородиновой настойки…
– Хорошо, хорошо.
– А только из-за доверия, которое вы мне внушаете.
– Пусть так.
– И чтобы оказать услугу этому бедному господину Брадаманти, оправдать его в ваших глазах.
– Ваши намерения превосходны, не сомневаюсь, итак…
– Ну вот, опять у меня язык не поворачивается. Знаете, я вам скажу это на ушко, мне будет не так стыдно… Подумать только, какой я ребенок, а?
И старуха шепотом сказала несколько слов Родольфу, который вздрогнул от омерзения.
– Но это ужасно! – воскликнул он, невольно вскакивая на ноги и чуть ли не со страхом смотря вокруг себя, словно этот дом был проклят. – Боже мой, боже мой! – прошептал он в горестном недоумении. – Так, значит, такие чудовищные преступления возможны! И эта омерзительная старуха чуть ли не равнодушно отнеслась к сделанному ею гнусному признанию.
Привратница, продолжавшая заниматься хозяйством, не услышала этих слов Родольфа.
– Такие пакости могут говорить лишь злостные сплетники, – проговорила она. – Как они смеют чернить человека, вылечившего Альфреда от ревматизма, привезшего из Ливана пятнистую лошадь, бесплатно удаляющего пять зубов из шести, имеющего аттестаты со всей Европы, который день в день вносит квартирную плату? Ей-богу, лучше умереть, чем поверить подобным россказням!
В то время как г-жа Пипле кипела негодованием против клеветников шарлатана, Родольф вспомнил письмо, адресованное этому человеку, которое было написано на толстой бумаге, измененным почерком, со следами слез, размывших иные буквы.
Родольф почувствовал драму в этих слезах, в этом таинственном послании.
Страшную драму.
Предчувствие подсказало ему, что жуткие слухи, ходившие об итальянце, не были лишены основания.
– А вот и Альфред, – вскричала привратница, – он скажет вам, как и я, что только злые языки могут обвинять во всяких ужасах этого бедного господина Сезара Брадаманти, который вылечил его от ревматизма.
Глава XГосподин Пипле
Считаем нужным напомнить читателю, что все эти факты относятся к 1838 году…
Господин Пипле вошел в привратницкую с видом серьезным, осанистым; у этого человека, лет шестидесяти от роду, был огромный нос, внушительная полнота, большое лицо, вылепленное и раскрашенное вроде нюрнбергских щелкунчиков. Над этим странным и неподвижным лицом возвышался расширяющийся кверху широкополый и порыжевший от старости цилиндр.