– После того, как будут устранены эти два препятствия… Том, а наш великий проект…
– Он сопряжен с большими трудностями, но может удаться.
– Признайся, что одним шансом у нас будет больше, если мы приведем его в исполнение в тот момент, когда Родольф будет вдвойне удручен скандалом с госпожой д’Арвиль и исчезновением этой девки, к которой он так привязан.
– Конечно… Но если эта последняя надежда нас обманет… я буду свободен?.. – спросил Том, мрачно смотря на Сару.
– Да, вполне свободен!
– И ты не возобновишь своих уговоров, из-за которых я помимо воли дважды не смог отомстить?
Затем, указав взглядом на свою повязанную крепом шляпу и черные перчатки, Том зловеще улыбнулся.
– Я жду, я все еще жду… Ты знаешь, что я уже шестнадцать лет хожу в трауре… и сниму его только…
На лице Сары невольно появилось выражение страха, и она поспешно прервала брата.
– Да, я обещала тебе это, ты будешь свободен… Том… – проговорила она с невольной тревогой, – ведь тогда меня покинет глубокая уверенность, служившая мне опорой в самые трудные минуты и оправданная к тому же божественным предначертанием… А теперь, когда я близка к цели, надо убрать с дороги даже самые ничтожные препятствия… Они, возможно, и не столь серьезны, но я сокрушу их, чтобы развязать себе руки. Мои средства бесчестны, согласна!.. А разве меня кто-нибудь пожалел? – воскликнула Сара, невольно повысив голос.
– Тише! Гости возвращаются с ужина, – сказал Том. – Ты полагаешь, что следует предупредить маркиза д’Арвиля о завтрашнем свидании? Хорошо, идем… уже поздно.
– Ночной час, в который будет вручена наша записка, придаст ей еще больше значения.
И Том с Сарой покинули здание посольства.
Глава XIXСвидания
Желая во что бы то ни стало предупредить г-жу д’Арвиль о грозящей ей опасности, Родольф ушел с приема до окончания беседы Тома с Сарой, поэтому он так и не узнал о заговоре, замышляемом против Лилии-Марии, и о неминуемой опасности, которой та подвергалась.
Несмотря на все свои старания, Родольфу не удалось, как он надеялся, предупредить маркизу.
После бала в посольстве маркизе д’Арвиль надлежало приличия ради появиться хотя бы на мгновение у г-жи де Нерваль; но маркиза была сломлена обуревавшими ее волнениями, у нее не хватило духа поехать на второе празднество, и она вернулась домой. Эта помеха все погубила.
Барон фон Граун, как и все гости посланника ***, был приглашен к г-же де Нерваль. Родольф немедля отвез его туда с просьбой отыскать на балу г-жу д’Арвиль и передать ей, что герцог желает в тот же вечер сообщить ей нечто очень важное; он будет стоять возле особняка д’Арвилей, подойдет к карете и скажет ей несколько слов, пока ее люди будут ждать, когда им откроют ворота.
Потеряв много времени на балу, где он так и не нашел маркизы, барон приехал к Родольфу…
Родольф был в отчаянии; он правильно рассудил, что следовало прежде всего предупредить маркизу о заговоре, направленном против нее; в этом случае предательство Сары, которому он не мог помешать, сошло бы за недостойную клевету. Было слишком поздно: постыдная записка была вручена маркизу в час ночи.
На следующее утро г-н д’Арвиль медленно расхаживал по своей спальне, обставленной с изящной простотой, где невольно привлекали внимание коллекция современного оружия и этажерка с книгами.
Постель осталась нетронутой, однако с нее свисало разорванное в клочья шелковое стеганое одеяло; стул и столик из черного дерева с витыми ножками валялись возле камина; на ковре виднелись осколки хрустального стакана, раздавленные свечи, а большой канделябр отлетел в угол спальни.
Казалось, весь этот беспорядок был вызван чьей-то неистовой борьбой.
Господину д’Арвилю было под тридцать; его мужественное характерное лицо, обычно приятное, доброе, было в то утро искажено и мертвенно-бледно, губы посинели; маркиз так и остался во вчерашнем костюме, он был без галстука, в расстегнутом жилете, разорванная рубашка запятнана кровью; темные, обычно вьющиеся волосы падали прямыми спутанными прядями на его словно восковой лоб.
«Завтра, в час дня, ваша жена отправится на улицу Тампль, 17, где у нее назначено любовное свидание. Последуйте за ней, счастливый муж! И вы все узнаете…»
По мере того как он пробегал эти читаные и перечитанные строки, губы его судорожно дергались.
Тут дверь отворилась, и вошел камердинер. У этого пожилого человека были седеющие волосы и честное, доброе лицо.
Маркиз резко повернул голову, не меняя положения и все еще держа письмо в руках.
– Зачем пришел? – резко спросил он.
Ничего не отвечая, тот смотрел с горестным изумлением на беспорядок в комнате; затем, внимательно взглянув на своего барина, он воскликнул:
– Рубашка у вас в крови… Боже мой! Боже мой, ваше сиятельство, вы, верно, поранили себя! Ведь вы были одни, почему не позвали меня, как обычно, когда чувствуете, что начнется…
– Убирайся!
– Но, ваше сиятельство… Огонь в камине погас, холод в комнате собачий, и после вашего…
– Замолчи! Оставь меня в покое.
– Но, ваше сиятельство, – продолжал камердинер, дрожа, – вы приказали господину Дубле прийти к вам сегодня утром в половине одиннадцатого; сейчас как раз половина одиннадцатого, и он уже здесь с нотариусом.
– Ты прав, – сказал маркиз, овладев собой. – Когда человек богат, надо думать о делах. Иметь большое состояние так приятно!
Наступила пауза.
– Проводи господина Дубле в мой кабинет, – добавил он.
– Господин Дубле, ваше сиятельство, уже там.
– Дай мне какой-нибудь костюм. Мне скоро придется отлучиться.
– Но, ваше сиятельство…
– Делай, что тебе приказано, Жозеф, – проговорил г-н д’Арвиль более мягким тоном.
Помолчав, он спросил:
– Моя жена уже проснулась?
– Не думаю, барыня еще не звонила.
– Пусть меня предупредят, когда она позвонит.
– Хорошо, ваше сиятельство…
– Позови Филиппа, чтобы он помог тебе: ты вечно так копаешься!
– Погодите, барин, сперва я приберу комнату, – грустно ответил Жозеф. – Кто-нибудь другой заметит этот беспорядок и поймет, что случилось сегодня ночью с вашим сиятельством.
– А если поймут, то все выйдет наружу, да? – язвительно заметил г-н д’Арвиль.
– Полно, ваше сиятельство, – воскликнул Жозеф, – никто ни о чем не подозревает.
– Никто?.. Да, никто! – горько ответил маркиз.
Пока Жозеф наводил порядок, его хозяин подошел к коллекции оружия, о которой мы уже упоминали, несколько минут внимательно осматривал ее и с мрачным удовлетворением кивнул головой.
– Уверен, ты забыл почистить ружья, вон те, наверху, что лежат в охотничьем футляре.
– Вы ничего не говорили мне об этом, ваше сиятельство… – удивленно проговорил Жозеф.
– Говорил, но ты запамятовал.
– Осмелюсь возразить, ваше сиятельство…
– Воображаю, в каком они должны быть состоянии!
– Не прошло и месяца, как я принес их от оружейника.
– Неважно, как только я буду одет, ты снимешь футляр, я хочу осмотреть эти ружья: быть может, завтра или послезавтра я отправлюсь на охоту.
– Немного погодя я достану их.
Когда спальня была приведена в порядок, на помощь Жозефу пришел второй камердинер.
Переодевшись, маркиз вошел в свой кабинет, где находились управляющий г-н Дубле, а также клерк и нотариус.
– Вот купчая, которая уже была зачитана вашему сиятельству, – сказал управляющий. – Остается только подписать ее.
– А вы сами читали ее, господин Дубле?
– Да, ваше сиятельство.
– Этого достаточно… дайте сюда бумагу, я поставлю на ней свою подпись.
Маркиз подписал бумагу, клерк вышел из кабинета.
– Благодаря этой покупке, ваше сиятельство, – торжествующе проговорил г-н Дубле, – ваша земельная рента составит не менее ста двадцати шести тысяч франков. Как прекрасно, ваше сиятельство, получать со своих земельных владений сто двадцать шесть тысяч!
– Я счастливец, не правда ли, господин Дубле? Иметь сто двадцать шесть тысяч земельной ренты! Где найдешь другого такого удачника?
– И это не считая основного капитала, ваше сиятельство.
– И не считая других преимуществ!
– Слава богу, у вашего сиятельства есть все, что может пожелать человек: молодость, богатство, здоровье – решительно все, и главное, – проговорил г-н Дубле, приятно улыбаясь, – красавица жена и прелестная дочка, похожая на херувима.
Господин д’Арвиль бросил зловещий взгляд на г-на Дубле.
Мы отказываемся описать выражение дикой иронии, с которой он обратился к г-ну Дубле, фамильярно похлопав его по плечу.
– Вы правы, – сказал он, – со ста двадцатью шестью тысячами франков земельной ренты, с такой женой, как моя… и с дочкой, похожей на херувима… мне больше нечего желать, не так ли?
– Хе-хе, ваше сиятельство, – наивно ответил управляющий, – остается дожить до преклонных лет, чтобы выдать замуж вашу дочку и стать дедушкой… Вот чего я вам желаю, ваше сиятельство, а вашей супруге желаю стать бабушкой и даже прабабушкой.
– Милый господин Дубле, вы весьма кстати вспомнили о Филемоне и Бавкиде. Вы всегда попадаете в точку.
– Вы очень любезны, ваше сиятельство. Что еще прикажете?
– Ничего… Да, скажите, сколько у вас наличных денег?
– Девятнадцать тысяч триста франков с небольшим на текущие расходы, ваше сиятельство, не считая денег, лежащих в банке.
– Вы принесете мне сегодня утром десять тысяч франков золотом и вручите их Жозефу, если меня не будет дома.
– Сегодня утром?
– Да.
– Я принесу их через час. Больше не будет приказаний, ваше сиятельство?
– Нет, господин Дубле.
– Сто двадцать шесть тысяч франков чистоганом! – повторил управляющий, направляясь к двери. – Сегодня удачный день: я боялся, как бы эта ферма, которая так нам подходит, не ускользнула от нас!.. Ваш покорный слуга.
– До свидания, господин Дубле.
Едва управляющий вышел из комнаты, г-н д’Арвиль упал, подавленный, в кресло, положил локти на письменный стол и закрыл лицо руками.