– …Ты пойми!.. Они же сознательно губят литературу. Чтоб у русских никакой литературы не было. Русские для них – быдло: пусть читают макулатуру для быдла. А они будут её издавать и втюхивать через свои лживые премии. Ты же сам прекрасно всё это знаешь… Ты не слышал, что они между собой о нас говорят… Молокосос… дурак набитый… Ну какой же болван!.. Кретин!.. Блогеров опрошу…
Но Рыбочкин уже сдулся:
– Может, он и не дурак, а просто редактор… Левенталь не такой уж и молодой: у него как бы жена и ребёнок…
– Я и говорю – дурак!.. В таком возрасте только полные болваны делают детей… и женятся потом на их матерях…
– Чёрт с ними со всеми, Лен… Ну всё, всё… Ещё плакать будешь из-за какой-то фигни…
– Ты не понимаешь… Ты ничего не понимаешь…
Они зашли в кафе, долго пили пиво на её деньги, потом на метро поехали к Рыбочкину домой, занимались там сексом и в скором времени навсегда расстались.
Не пошёл Лёшин текст в учебник. «Кроме вас, – написал ему Левенталь, – все авторы согласились на нашу редактуру. И даже Роман Сенчин сначала не соглашался, а потом согласился. Поэтому у нас вся книга выдержана в единой стилистике, и только ваш текст выбивается из общего ряда».
Но Лёша уже был только рад, что отбился от этих идиотов, написал, что он не такой известный писатель как Роман Сенчин или Шолохов, и не может себе позволить печатать чужой текст под своим именем, даже за двенадцать тысяч.
А эссе про Куприна Лёша с незначительной правкой опубликовал в журнале «Новый мир». И получил гонорар – 1800 рублей.
На прощание Лена сказала ему: «Я всё, конечно, понимаю, Лёша. Ты, конечно, писатель, хоть и неизвестный, но меня уже достало, в конце концов, самой платить за пиво. Может быть, я девушка!.. И знаешь… это, в конце концов, совсем глупо – месяц работать каждый день и получить 1800 рублей. Нормальный человек столько получает за то, что в течение одного дня ничего не делает».
Вот и пойми этих баб…
Что Лёша виноват, что работает как проклятый задарма?.. Сама же говорит, что евреи во всём виноваты.
Я думаю, просто не любила она его. И нечего ему так сильно переживать.
Глава 28ЖУРНАЛ
_______________
Во дворе в тени виноградной беседки сидят Олег Черепанов и его жена Вика. Олег только что прочёл рассказ в журнале «Новый мир».
Этот «Новый мир» случайно попался ему на глаза в «Доме книги». Когда Олег со скучающим выражением лица раскрыл журнал, чтобы посмотреть авторов, он наткнулся на своего одноклассника Лёху Рыбочкина.
Удостоверившись, что это именно тот Рыбочкин, Олег закрыл журнал и пошёл к кассе. «Ну-ка, ну-ка…» – бормотал он себе под нос. Выражение его лица изменилось со скучающего на злорадное.
Он знал, что Рыбочкин занялся писательством, но всерьёз никогда не думал, что этот «пентюх» может чего-то там стоящее написать.
Дома он сначала даже забыл про журнал. Нужно было поставить на подзарядку аккумулятор. Помочь жене со стиркой – была суббота. Да мало ли дома дел в выходной день?.. Ближе к вечеру Олег прочёл рассказ Рыбочкина. В журнале был один его рассказ – «Муха в январе».
Сейчас Олег сидит в беседке в состоянии, похожем на истерику. Вика бросила бельё и, растрепавшаяся, успокаивает его. «Проклятый журнал, – думает Вика, – понесли же черти в этот книжный». А Олег разбушевался не на шутку, он орёт истерически, со слезами на щеках:
– Почему он?!.. Ведь я тоже служил в армии… Вот он… он точно передал все мои чувства… И эту степь грёбаную… А?!.. А я даже вот эту вот табуретку (Олег пнул ногой табурет, стоявший перед ним) … эту грёбаную табуретку!.. не могу передать. Ты что думаешь, я не пробовал?! Я вообще собирался стать писателем…
– Ну, Олежа… Ну успокойся, мой хороший. Ну что ты? – Вика прижалась к Олегу и гладит его по голове.
– Это я должен был стать писателем!.. Мои сочинения двум классам Яровая читала. Я тогда повесть ещё написал… А этот придурок?!.. Не… ну дураком он не был… Он был тормоз. И сейчас он тормоз!.. А писателем должен был стать я!.. А я кто?!.. Мне надоело быть никем!..
– Ну, Олежа… ну, что ты говоришь, глупый, ну как это никем? – в Викином голосе появилась нотка удивления.
– А кто я?
– У тебя же работа хорошая. Тебя там уважают.
– Да-а кто меня уважает?!.. Кто?!… Этот Мищенко меня уважает?… Или этот Бабичев?.. Да они сожрут меня в первый момент! И не подавятся…
– Ну ладно, чего ты, мой хороший, ну успокойся… Ну у тебя ведь есть я. Даша. Дом свой. Машина… А у него вообще ничего нет. Живёт как сыч в своей завалюхе. Один… Да ещё и алкоголик.
– Он в Питере сейчас живёт… Они все алкоголики! Писатели… И все одни… Но почему он?!
– Ты что этим хочешь сказать? – Вика встревожилась. – Ты хочешь сказать, что ни я, ни Даша тебе не нужны?!.. Что вместо этого ты хочешь писать эти финтифлюшки?!
– Это не финтифлюшки!.. Уж я-то понимаю в этом толк… В чём в чём, а в этом я понимаю… Это в этих окнах дурацких! я ни черта не понимаю. Я там начальник!
– Так ты что хочешь сказать?! – Вика уже не обнимает Олега и не гладит его по голове. Она вскочила на ноги и взялась руками за талию, изобразив букву «Ф».
– Да! Да! Да! – орёт Олег как сумасшедший. – Убирайся и ты! и Дашу свою забирай!.. Ещё не известно… от кого эта Даша.
Вика зарыдала и ушла в дом. Олег сидит, тупо уставившись в одну точку.
Глава 29ДВЕРЬ
_______________
Мызников, в тельняшке и чёрных тренировочных штанах, распахнул дверь. Дверь саданула о панельную стену. Сверху что-то посыпалось на людей, похожих на замерщиков дверного проёма. Улыбки сползли с их лиц.
– А мы звонили…
– Звонить бесполезно. Звонок не работает. Вы кто?..
– Мы замерщики… Мы дверь… Мы из «Метсваркона»… – Замерщик показал рулетку. («Хохол», – отметил Мызников.)
– Проходите.
Мызников выговаривал слова отчётливо. На его скулах играли желваки. Вена буквой игрек вздулась на лбу, меняя положение. Впечатление усиливал шрам над правой бровью. («Ножом», – подумал второй замерщик.)
– Вы из какой фирмы?
– Мы из «Метсваркон»…
– Правильно.
«Двести десять на сто один», – сказал замерщик с рулеткой, измерив проём. Говорил вообще только он. Второй, угрюмый, постарше, вписал цифры в лист заявки. «ООО Метсваркон Санкт-Петербург», – прочёл Мызников листе-заявке и ушёл в комнату.
Тишину в квартирке-студии нового дома нарушает треск перфоратора откуда-то сверху и справа. Когда перфоратор умолкает, слышно жужжание мухи, умудрившейся залететь на девятый этаж. Мызников сидит в офисном кресле у окна. Под стеной на вымытом и протёртом насухо линолеуме сложены его вещи: футболки, рубашка, джинсы. Отдельно стопка бумаг и связка книг рядом с ней. В другом углу кровать из карельской сосны. На ней смятое одеяло с подушкой и чёрная сумка с ремнём. В комнате из мебели ещё пара складных табуретов. На обозначенной простенками кухонке из ведра свисает тряпка из старой тельняшки. Замерщики прошли через кухонку в комнату.
– А вы будете делать заказ? – наконец нерешительно спрашивает разговорчивый. Чёлка упала ему на глаза, он взмахнул головой и будто поклонился. Второй опёрся о стену с зеленоватыми обоями, обиженно хмурится. Он напоминает школьника-хулигана в кабинете директора.
– Разумеется. Садитесь, – Мызников выкатился на середину комнаты в офисном кресле на колёсиках, жестом показал на табуреты.
– Мы присядем, – сказал угрюмый с вызовом. («Тоже не местный», – машинально отметил Мызников.)
– Я не сидел на зоне и выражаюсь так, как привык. На мою возможную резкость внимания прошу не обращать. Я долго служил в армии, и это может сказываться.
Разговорчивый съёжился, спрятал руки с рулеткой за спину. Угрюмый, пристроившись к табурету на корточках, вписал в лист заявки адрес: «Бухарестская 156 корп. 1 кв. 108».
– Мне нужна простая, но надёжная дверь. Без наворотов. Украшений.
– Хорошо… Вот, например, можно…
– Не надо пример. Пишите… Однолистовая. Сталь – двойка. Краска. Чёрная. Внутренняя сторона – лист ДВП под пленкой. Внутри минвата. Обязательно. Проверю… Три петли… без этих… подшипников. Противосъёмы. Рёбра жёсткости… Левая… Как здесь (Мызников махнул рукой на свою стандартную деревянную дверь). Крепление – сварка. Обязательно – сварка… Макрофлекс… Демонтаж – эту на хрен… Два замка. Верхний – Барьер-второй. И нижний… без разницы…
Все вместе выходили смотреть электрощиток на площадке для подключения сварочного аппарата. Определились со стоимостью, сроком установки, задатком. Мызников заплатил.
Радостный замерщик пересчитал деньги, выронив рулетку. И спросил с заискивающей улыбкой:
– А вы где служили?
– …Таджикистан, Абхазия, Чечня, капитан, командир батареи дэ-тридцатых.
Мызников смотрел пристально, спрашивая взглядом: «Вопросы есть ещё?» Видно, что говорит он о службе привычно и неохотно. Служил и служил. И надоело всё это давно.
«От осколка», – подумал угрюмый о шраме. Он хотел сказать, что тоже служил в ракетных войсках под Йошкар-Олой, но сдержался… «Ну, мы пойдём», – сказал он с теплотой в голосе. И весело бросил напарнику: «Рулетку не забудь».
Поднимая злосчастную рулетку (получилось, что он кланяется), разговорчивый прощался:
– До свидания… Значит, мы в пятницу, в одиннадцать…
– Жду.
Мызников вошёл в комнату. Достал из чёрной сумки ноутбук, поставил на подоконник, запустил. Открыл документ под названием «Докторская». Прочёл вслух: «Проблемы социально-экономической адаптации мигрантов из стран СНГ в условиях российского мегаполиса». Поднялся с кресла, вышел на балкон.
Он ни дня не служил в армии. Медкомиссия Коломенского артиллерийского училища в его случае оказалась непреклонной.
Глава 30ЗВЕЗДОПАД
_______________
Виктор слонялся по актовому залу, высматривая однокурсников. Он жал руку людям со смутно знакомыми лицами, улыбаясь им американской улыбкой на бронзовом лице. Кому-то он кивал издалека. Но однокурсников не было. Или почти не было.