Хотелось обругать его грубо, резко. Но я, отчеканивая каждое слово, ответила:
— Мой тесть в юденрат работать не пойдет, он за чечевичную похлебку не продастся.
Дольский посмотрел на меня с удивлением, потом вспыхнул.
— Я считал тебя умнее, — прошептал он, — неужели ты не понимаешь, что там нужны свои люди?..»
Действительно, помощь таких, как Дольский, была неоценима. Сотни людей обязаны им жизнью.
Это он доставал «удостоверения специалистов» для подпольщиков, вписывал в справки о смерти фамилии людей, уходивших в партизанские отряды, предупреждал тех, кому грозила опасность, кем начинало интересоваться СД, собирал ценнейшие сведения. Михаил Зоров по поручению подпольной организации убедил немецкую администрацию открыть столовую, где по специальным талонам можно было получить тарелку супа и кусок хлеба. Благодаря тому, что в столовой были свои люди, помощь получали наиболее нуждающиеся, а в самой столовой могли встречаться подпольщики.
Хотя фашисты пытались изолировать гетто от общения с внешним миром, контакты постепенно налаживались. Пренебрегая опасностью, пробирались к колючей проволоке, окружающей гетто, минчане, передавали туда хлеб, продукты, лекарства. Среди тех, кто стремился помочь жителям гетто, были и подпольщики из группы Осиповой, особенно молодежь, которой руководил комсомолец Рафаэль Бромберг. Они помогали людям, бежавшим из гетто, переправляться к партизанам.
С каждым днем партизанских отрядов становилось все больше и больше. Партизанское движение началось в районах, примыкающих к Минску, и было тесно связано с минским партийным подпольем. Минский подпольный комитет партии помог формированию отдельных партизанских групп, которые, все время пополняясь, перерастали в отряды. Эти отряды, в свою очередь, всячески помогали минскому подполью. О боевых делах партизанских отрядов немедленно узнавали и друзья и враги — об этом заботились подпольщики, рассказывая правду в листовках. Одним из таких отрядов, пользующихся большой популярностью, был отряд капитана Николая Никитина, с которым вначале была связана Мария Осипова. Посоветовавшись с товарищами из подпольного горкома, Мария решила рассказать членам своей группы, что им в основном предстоит работать с никитинцами. Черная пришла в общежитие на Заславской и сообщила, что люди, приходящие «от тети Нюры», — это товарищи из отряда Никитина и теперь группа будет держать связь с этим отрядом.
— Будем собирать для них оружие и медикаменты. Отправлять людей из гетто и из лагеря военнопленных, — сказала она. — Кстати, в отряде большинство наших, минчан…
— Наверное, много знакомых, — обрадовался Бромберг, — это здорово…
— Вполне возможно, — строго оборвала его Черная, — но ты, Рафа, не увлекайся и будь осторожен, а то опять получится, как тогда на мосту…
Рафаэль смутился, кровь прилила к его смуглому лицу. Действительно, тогда он вел себя как мальчишка, не смог удержаться, чудом не погиб сам и едва не сорвал задание. Осипова поручила Бромбергу достать наборный шрифт, необходимый для партизан. Этот шрифт собирали по частям, но все-таки некоторых букв не хватало, в частности буквы «р», без которой работать было очень трудно. Бромберг должен был пойти к знакомому наборщику в типографию и принести недостающие литеры. Он надел широкий пояс, чтобы спрятать в него шрифт, взял на руки дочку и пошел по нужному адресу.
Для большей конспирации у Бромберга были забинтованы пальцы на руке, а соответствующая справка, которую достала Франя Злоткина, подтверждала, что он железнодорожник, но в данный момент освобожден по болезни от работы. Кроме того, в кармане у Рафы лежал документ, удостоверявший, что предъявитель его немец из Поволжья. Надо сказать, что Бромберг имел две клички: Цыган и Немец. Цыганом его прозвали за яркую внешность, а Немцем за то, что он превосходно говорил по-немецки с настоящим берлинским акцентом. Он изучал язык еще в техникуме, а в институте немецкий язык преподавал профессор, который когда-то учился в Германии, и Рафаэль оказался очень способным его учеником.
Бромберг благополучно встретился с нужным человеком, взял шрифт, зашил его в пояс и в самом радужном настроении возвращался домой, как вдруг он увидел, что на Бетонном мосту стоит патруль и проверяет документы. Другой дороги домой не было, да если бы она даже и была, то свернуть в сторону на глазах у немцев — значит сразу привлечь к себе внимание.
«Надо идти прямо к главному, причем идти уверенно и даже нахально», — подумал Рафа.
Спокойным, размеренным шагом он направился к патрулю и, любезно улыбаясь, приветствовал офицера на прекрасном немецком языке.
— Добрый день, господин офицер!
— Фольксдейч? — спросил тот в ответ на приветствие.
— Я воль! — с готовностью подтвердил Бромберг и быстро предъявил свой паспорт и справку. Немец посмотрел документы, окинул взглядом Бромберга: перед ним стоял черноволосый мужчина с миловидной девочкой на руках и спокойно ждал окончания проверки. Видимо, ничто не смутило гитлеровца, он протянул бумаги Рафаэлю и вдруг, подняв вверх руку в приветственном жесте фашистов, резко выкрикнул:
— Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер! — не задумываясь, ответил Рафаэль и поднял сжатый кулак так, как приветствовали друг друга антифашисты-ротфронтовцы. Тут же сверкнула мысль: «Что я наделал»? — и она как хлыстом обожгла его.
Но, к счастью, немец не обратил на это внимания. Рафаэль так же неторопливо пошел дальше, но весь остаток дороги ругал себя за забывчивость и несобранность.
Когда он вернулся домой, где его с нетерпением ждали, и рассказал о происшедшем, то Мария пригрозила, что отстранит его от ответственных заданий. Бромберг дал честное комсомольское слово, что подобное никогда не повторится. Но даже и теперь упоминание случая у Бетонного моста приводило Рафу в дрожь.
— Так что имейте в виду, теперь гости от «тети Нюры» будут приходить чаще, старайтесь не отпускать их с пустыми руками, — продолжала разговор Мария. — Что им нужно, они сами скажут, и готовьтесь, скоро им многое понадобится.
Хотя Бромберг и его товарищи и до этого беспрекословно выполняли все задания Черной и старались делать все, что в их силах, Рафаэлю было очень приятно узнать, что теперь у них есть «свой подшефный» партизанский отряд. Через несколько дней Осипова привела на Заславскую двух незнакомых ранее Бромбергу парней.
— Трегубов Костя, — представился один из них, темно-русый широкоплечий парень.
— Иосиф, — коротко сказал второй.
Это были связные из отряда капитана Никитина, с которыми подпольщикам потом пришлось не один раз встречаться. Трегубов сразу понравился Рафаэлю, расположил его к себе, позже они стали друзьями.
Накрепко были связаны друг с другом подпольщики — минчане и партизаны. Несмотря на огромные трудности, было налажено систематическое снабжение партизан медикаментами, оружием, одеждой, табаком, боеприпасами, пишущими машинками, бумагой и многим другим.
Недолго фашисты чувствовали себя уверенно в оккупированном городе. В самых неожиданных местах и в самое разное время стали исчезать немцы. Причем их трупы так и не были в большинстве случаев обнаружены, а если их и находили, то без документов и оружия.
Фашисты в ответ проводили жестокие акции: уничтожали первых попавшихся под руку людей, устраивали погромы. На улицах Минска появились виселицы, и ветер раскачивал трупы повешенных с фанерными дощечками на груди. По-немецки и по-русски на них было написано: «Мы партизан стрелял немецки золдатен». Трупы снимать не разрешалось, тех, кто с сочувствием смотрел на убитых, хватали и тащили в гестапо.
Особенно лютовали фашисты в те дни, когда у них были неудачи на фронте. Устраивали налеты в русских районах и в гетто: вооруженные до зубов немцы и полицаи оцепляли дома, совершали насилия и убийства. Повода для этого не нужно было никакого — гитлеровцы просто отводили душу. В гетто выгоняли на улицу всех без разбора и загоняли в душегубки. Тех, кто пытался сопротивляться, убивали тут же на месте. Если в русских районах погромы большей частью устраивали днем, то в гетто бесчинства творились и утром и вечером.
Однажды к Рафаэлю пришел Миша Коваленко, бледный и взволнованный.
— Опять в гетто погром был, — начал он, едва войдя в комнату. — Многих убили. Помоги мне моих выручить…
Семья Миши Коваленко — жена, мать жены и маленький сын — были в гетто. Бромберг, все взвесив, согласился.
Связь с гетто подпольщики держали постоянную, с самых первых дней. Вплотную подбирались к проволоке, передавали хлеб, махорку. Когда евреев колонной гнали на работу, по дороге уводили людей, прятали их или отправляли к партизанам.
Немцы отбирали в гетто людей по профессиям: сапожники, портные, столяры и т. д. были на особом учете и работали по специальности. Остальных собирали в колонны и отправляли на любые работы, не считаясь с их возможностями. Так, например, двор тюрьмы мостили камнями еврейские женщины, а камни надо было носить, разбивать и укладывать…
Шли колонны на работу под вооруженной охраной. На одежде людей ярко горели желтые латы, а белый прямоугольник на груди и спине с номером указывал номер дома, где живет данный человек. Колонны были закреплены за определенными объектами, что облегчало подпольщикам связь с нужными людьми. Была тюремная колонна: в нее вошли сапожники и портные (они работали в швейной мастерской), штукатуры и маляры. В эту колонну был включен подпольщик художник Моисей Левин, он назвался маляром. Там, где работа была наиболее тяжелой, давали восемьдесят граммов хлеба в день.
Подпольщики гетто старались сделать так, чтобы в каждую колонну попадали свои, надежные товарищи, которые помогали чем могли другим, привлекали к борьбе все больше и больше людей.
Проходила в гетто и Мария. Она надевала потрепанную кофту с желтой латой и, выбрав удобный момент, подлезала под колючую проволоку, а дальше уже зависело от обстоятельств: или Осипова оставалась на ночь в гетто, если ей надо было спрятаться, или же, взяв перевязочные материалы и медикаменты, которые подготавливали ей подпольщики, работающие в больнице, вновь проделывала свой страшный путь под колючей проволокой. Сразу же снимала с кофты лату и исчезала в руинах. И так было не один раз…