— Никакой капитуляции! А труп этого майора будет лежать возле дороги. Каждый немецкий солдат будет видеть, что ожидает капитулянтов!
В Пршибрам в это время прибыли разведчики армии генерала Свиридова. Их машину окружили взволнованные, радостные жители. Ведь скоро вот так же будет освобождена от фашистской нечисти вся их страна.
Разведчиков повели в штаб партизанского соединения. Там с минуты на минуту ожидали возвращения парламентеров от Шернера. Наконец они вернулись, и Манченко доложил о встрече. Положение было для всех вполне понятным. Можно было огнем «катюш» снести с земли шернеровскую берлогу до того, как в ней соберется вся стая, но такая операция исключалась, потому что от этого пострадало бы село и его жители. Лучше дождаться, пока фашистские танковые колонны пойдут в наступление, и тогда ударить по ним из «катюш». А чтобы немцы скорее выступали, партизаны начнут их щипать: взорвут мост вблизи села, заминируют поле. Пусть сгоняют технику в одно место, на дорогу.
Но все это были рассуждения партизанского штаба. И было еще неизвестно, что скажет на это генерал Свиридов.
Разведчики тепло попрощались и отправились в штаб армии, который уже был на подступах к Пршибраму.
Партизанские минеры готовились к ночному заданию. На рассвете был взорван мост над речкой, и из села Гартманице начали выползать шернеровские танки.
Еще никогда Олешинский не волновался так, как в это утро. Если Свиридов не одобрит предложение партизан и регулярные войска опоздают с контрударом, Пршибрам окажется под угрозой. Поединок с танками Шернера партизанам выиграть трудно, потому что технику, оружие, людские резервы приходится делить между Пршибрамским округом и Прагой.
Шернер послал свои силы тремя клиньями: главный — по шоссе и два — с севера и юга от Пршибрама. Все три клина должны были соединиться за Пршибрамом и ударом расчленить наступающие советские войска, которые уже были под самым городом.
Но с боковыми клиньями у Шернера вышла задержка. Первые колонны попали на минные поля, и им пришлось прижаться к шоссе.
Олешинский наблюдал в бинокль: вот она, фашистская тактика. Вчера подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции, а сегодня со скрежетом и дымом недобитые колонны «тигров» снова ползут в наступление.
Встревоженное небо вдруг заполыхало ярким огнем. Сплошным огнем вспыхнула и закипела земля под танками. Огненные взрывы счесывали черную вереницу «тигров». То били «катюши» Советской Армии. Шернеровские танки заметались, а заносчивые вояки, которым, как они думали, посчастливилось выскочить из металлических гробов, нашли заслуженную кару от партизанских пуль.
В ночь на 13 мая в Пршибраме никто не спал, а на рассвете площадь возле ратуши и все улицы заполнили жители и народная милиция. Над подъездами и с балконов свисали чешские и советские флаги. Было много цветов. Все ожидали Советскую Армию.
Толпа около ратуши гудела. Олешинский вместе с Манченко, Володаревым, Крижеком и Игнатовой смотрели на площадь из окон комендатуры. Вскоре на ней появились Карел Падучек, Мордвинов, пршибрамские партизаны.
— Едут! — пронеслось по площади. — Едут!
Толпа притихла, и раздался грохот танков. Из открытых люков танкисты приветствуют жителей. За танками показались колонны автомашин с пехотой. Живой людской коридор становится все у́же, жители тянутся к бойцам с цветами, жмут руки освободителям, на их глазах слезы радости.
Олешинский с друзьями вышел на площадь. К ратуше приближалась машина штаба армии. Из переднего «виллиса» вышел молодой, стройный генерал. Олешинский доложил об обстановке в освобожденном Пршибраме и округе. Свиридов сильными руками обнял капитана и, поцеловав, сказал всем:
— Молодцы!
Благодаря тому что Пршибрам и округ были освобождены от фашистов, Советская Армия имела возможность ускоренным маршем продвигаться на запад.
А через несколько дней в Пршибрам от Украинского штаба партизанского движения прибыл майор Суворов. Он поздравил партизан с успешным выполнением боевого задания и долго по-братски обнимал боевых друзей. Между прочим, Суворов сообщил, что с помощью чешских партизан под Пльзенем пойман Власов, и теперь специальный самолет доставит предателей в Москву на справедливый суд Родины.
— Хотя вы и торопитесь, товарищ майор, но передача власовцев и всех захваченных документов будет оформлена по всем правилам, — сказал Володарев.
— Только быстрее, — попросил Суворов.
— Для нашего начштаба и в аду существует порядок, — вставил Манченко.
На прощание Суворов еще раз пожелал партизанам самого быстрого возвращения на Родину.
Но до возвращения на Родину Олешинского ожидала волнующая встреча в Праге с членами ЦК компартии Чехословакии. Получив приглашение на эту встречу, капитан по-военному быстро собрался и вместе с Петром Гошеком отправился в Прагу.
На околице «мерседес» остановился. Олешинский открыл дверцы и легко, совсем по-мальчишески выпрыгнул из машины. Его лицо так и сияло счастливой улыбкой. Густой темный чуб выбился из-под военной фуражки и упал на выпуклый, прорезанный преждевременными морщинами лоб.
— Пообедаем? — обратился Олешинский к Гошеку. — Проголодался я. Наверное, весна влияет.
— Не весна, товарищ капитан, — с готовностью откликнулся Петр, доставая из-под сиденья банки, бутылку и сверток… — Не весна… Времени больше стало, есть когда о желудке вспомнить, не то что раньше.
— Да, друг, и в самом деле, не до еды было, — ответил капитан и, подхватив баночку с каким-то фаршем, подбросил ее в руке. — Теперь все иначе… Эх… — Он снова засмотрелся на небо и, переводя разговор на другое, сказал: — Завидую летчикам.- — Потом глубоко вздохнул и сосредоточенно начал есть. — Ты кем хочешь теперь быть, Петр?
— Наверное, буду шофером. Люблю машины. — И, задумавшись, Петр добавил: — Еще учиться хочу. Да куда мне!
— Как это «куда»? — Олешинский с укором взглянул на Гошека. — Теперь перед такими, как ты, все двери открыты. Ты же герой войны! Только за властью наблюдать нужно, чтобы не виляла. Пока что Бенеш готов целоваться с коммунистами. Да не верю я этим поцелуям, Петр, не верю! Помнишь, когда Пршибрам взять нужно было?
— Вы про Мирослава? — спросил Гошек.
— Пана Мирослава! Да. Как хвалил он коммунистов, а попросили помочь штурмовать город — где там, есть, мол, приказ идти на соединение с американцами. Так ни единого выстрела и не сделали. А теперь, наверное, за победителя себя выдает. Герои… Ох, Петр, следить за ними нужно, чтобы победу себе не присвоили и вам же на шею не сели.
— Ничего, мы не проморгаем. Бенеш — старый волк, но и мы стреляные.
— Ну, ладно, поехали, — Олешинский взглянул на часы. — Нужно торопиться. В Праге нас ожидают.
На обочине дороги подбитые машины, танки, пушки.
— Техника фельдмаршала Шернера, — сказал Олешинский и, задумавшись, добавил: — К союзникам торопился. А тут от Праги танки Рыбалко жмут, а здесь — партизанские линии. Помнишь, как Шернер кичился: «Я не знайт соединений «Смерть фашисм!». Я есть капитулянт только регулярный войск». — Олешинский так хорошо копировал Шернера, что Гошек не выдержал, расхохотался.
— Вам, товарищ капитан, в артисты бы податься. Талант! Ну самый настоящий Шернер! Даже… — он не договорил и резко затормозил.
— Ну, что там? — недовольно спросил капитан.
— Объезд. Путь разбит.
Несколько минут ехали молча.
Вдруг сухой треск рванул воздух — дыхнуло рыжеватым пламенем…
Гошек пришел в себя не сразу, а когда открыл глаза, то почувствовал, что лежит на дороге. Первое, что он увидел около себя, была полевая сумка капитана…
Удивительная вещь: Гошек видел, как мчат мимо автомашины и мотоциклы, чувствовал даже запах выхлопных газов, но не слышал привычного для себя гула моторов. Стояла странная, глухая тишина. Будто все это он наблюдал из прозрачного, изолированного от всяких звуков укрытия.
Кто-то в военном наклонился над ним.
— Капитан!!! Где капитан? — во всю силу своих легких прокричал Гошек, но не расслышал собственного голоса. Никто не отвечал ему. Тогда Петр изо всей силы прижал к себе сумку, вытащил обрывок бумаги и дрожащей рукой написал: «Где капитан?»
— Какого-то капитана только что увезли, — написала ниже чья-то рука.
— Жив? Ранен?
— Кажется, мертв, — был ответ.
ЭПИЛОГ
До этой страницы авторы как бы стояли в стороне от событий, которые происходили много лет назад. Но настало время продолжить рассказ от первого лица.
Мы закончили повесть гибелью Олешинского, хотя на самом деле он остался жив.
Когда Петр Гошек выздоровел, то первое, что ему захотелось сделать, — это рассказать советским людям, врачам госпиталя об отважном советском офицере Евгении Олешинском. И вскоре о случае на дороге и гибели капитана узнал весь Пршибрамский округ.
Мы кропотливо собирали сведения о советских партизанских группах, действовавших на территории западных стран. О десантной группе капитана Олешинского тогда еще материалов мы не имели, хотя о героических делах партизан под Прагой сообщали чешские газеты. Чем больше мы узнавали о капитане, тем тверже убеждались, что Олешинский жив.
Со временем выяснилось, что, когда «мерседес» наскочил на мину, капитана тяжело ранило. Одна из машин, шедших сзади, немедленно доставила его в советский госпиталь. Другая забрала Гошека. Петр думал, что капитан погиб, и эта трагическая весть облетела всех, кто знал Олешинского.
Чешский писатель Ян Дрда, родом из Пршибрама, увлеченный героическими делами партизанского соединения «Смерть фашизму!», собирал материалы для большого романа о своих земляках. Когда писатель узнал от нас подробности о капитане Олешинском — он сразу же написал ему в Киев взволнованное письмо:
«В вашем лице я хочу показать читателям моей страны живого советского героя, которого знают сотни и тысячи людей, который оставил такое хорошее воспоминание на моей родине».